Владимир Крупин

БРАТЕЦ ИВАНУШКА

Владимир КРУПИН — автор многих повестей и рассказов. Он сразу смело и ярко заявил о себе. Представляя три года назад читателям его повесть «Живая вода», известный советский прозаик Сергей Залыгин отмечал, что почерк молодого автора отличает особая «точность, которая нигде не становится бытописанием или просто описанием». Владимир Крупин любит деревню светлой и чистой любовью, и эта любовь согревает новую повесть писателя, которую он предложил нашему журналу. И в ней — та же точность письма, свежесть детали, ясность слова.

КАК БЫ ДО ЛЕТА ДОЖИТЬ

Мальчик Ваня, как все дети, очень любит, когда ему читают сказки. Он думает, все, что происходит в сказках, происходит с ним. Это он всегда побеждает и Змея Горыныча, и Бабу Ягу, ведь он смелый. Из-за сказок Ванечку стали звать братцем Иванушкой. Не сразу, а тогда, когда у него родилась сестричка Лена — Аленушка. Она была, маленькая и хорошая. Дома немного пищала и ела, а на улице спала. Но стала подрастать, стала ходить ножками, стала говорить, ведь Ванечка же и учил ее говорить (а лучше бы не учил), и стала все про Ваню рассказывать. Например, что он мясо не ест, а потихоньку уносит во двор собаке Буське.

Сейчас весна. Ваня сидит дома, потому что он «гулять, как все люди, не умеет», его одного на улицу отпускать нельзя.

— Вот придет Коля из школы, с ним можно,— говорит бабушка.

— А с дедушкой? — спрашивает Ваня.

— Он хуже тебя,— говорит бабушка.

— Почему хуже?

Но на этот вопрос бабушка не отвечает. Ваня идет к дедушке, дедушка сидит в боковой комнате и работает. Он столяр.

— Дедуль, можно мне на улицу?

— Конечно!

— А бабушка не отпускает.

— Тогда, значит, нельзя.

— А я хочу.

Дедушка идет к бабушке на переговоры

— Ребенку надо дышать свежим воздухом

— А кто с ним будет сидеть, когда он простынет?

Ваня уже давным-давно слышал такие разговоры, он знает, что сейчас дедушка скажет:

— Я старый солдат! Будущему мужчине нужна закалка!

А бабушка ответит:

— Ты-то солдат, да внук-то ребенок.

— Почти пять лет! — закричит дедушка — Какой это ребенок? Я в его годы...

Но дедушке и слова не дадут сказать, что он делал в Ванины годы, их обоих сажают за стол.

И кормят, кормят! Дедушка ест почти без замечаний, а на Ваню они сыплются непрерывно:

— Ногами болтать нельзя! Разговаривать нельзя! Без хлеба есть нельзя! Один хлеб есть нельзя! Компот нельзя пить перед супом! Без супа обедать нельзя!

И так далее и так далее.

— Кто такое издевательство выдержит? — спрашивает дедушка, бросает ложку и выходит на крыльцо.

— Арбуза хочу! — сердито говорит Ваня.

— Вот и хорошо! — радуется бабушка — Скоро лето, скоро огурцы вырастут, и мед свежий будет. Разрезать огурец, полить медом, будет лучше любого арбуза.

Приходит из школы старший брат, Коля. Его за стол сажать не надо, садится сам. Ест все подряд, и ногами болтает, и говорит с полным ртом, и глотает, не пережевывая пищу. Ему все можно, от него бабушка в восторге.

Но, оказывается, забыли еще кое-кого. Он проснулся и о себе напоминает громким криком.

— Забыли Цезаря! — кричит он — Цезарь хороший! Посмотрите на Цезаря! Цезарь хороший! Цезарь — красавец!

Это попугай. Папа привез его из города, когда ездил на областное совещание механизаторов. Он привез попугая в подарок Ване, но это был обман — попугай сразу стал маминым и бабушкиным. И назвали его вовсе не Петькой, а каким-то Цезарем. Кормить его приходится тайком. Но за это ругают. И выдает маленькая сестренка Лена.

Ваня, стиснув зубы, пьет компот, оставляет в чашке ягоды, благодарит за обед и идет во двор. Там дедушка, у него во дворе мастерская, он делает рамки для ульев. Дедушка дает Ване настоящий рубанок, кладет поверх Ваниных рук свои, и они вместе строгают доску. И Ваня успокаивается. Хорошо с дедушкой.

— Баню надо истопить,— говорит дедушка, когда они садятся отдыхать — Баня — это да. Не то, что какая-то ванна.

— Дедуль,— спрашивает Ваня,— почему это так: все говорят, что я большой, и ничего не разрешают?

— Терпи,— отвечает дедушка — Меня до сих пор твоя бабка за человека не считает. Говорит, я хуже маленького.

— А это хорошо или плохо?

— Для меня так хорошо,— отвечает дедушка — Я не хочу быть большим, хочу быть маленьким.

— А я хочу быть большим! — упрямо говорит Ваня.

— Будешь!

ДЕНЬ-ДЕНЬСКОЙ

Ваня ходит по двору, смотрит, все ли в порядке. Ведь он хозяин. О нем так и говорят: «Наш хозяин». Ваня думает, что лучше его называть помощником. Он помогает подметать двор, пилить дрова и укладывать их, носит корм курам. За это его и называют помощником и хвалят. Но если бы Ваня был хозяином, он бы многое переделал. А самое главное, переделал бы весь хлев.

В хлеву четыре отделения. Одно, самое большое, для коровы. Корову зовут Декабринка, родилась в декабре. Другое отделение, поменьше, для теленка, его зовут Феврапик. Еще в хлеву загородка для кур и совсем маленькое помещение для козленка Прыгуна.

Тут все несправедливо. Ваня ни разу не видел, чтоб корова гуляла по хлеву, она всегда стоит и жует. И когда корм дают — стоит, и когда ее мама доит — стоит, и когда Коля хлев чистит — тоже стоит. «Хоть бы подвинулась!» — говорит ей Коля, но Декабринка стоит. Коля выгребает навоз у нее из-под ног и приносит свежей соломы — на подстилку. Ну, так вот, если корова все время стоит, то зачем ей такое огромное пространство? Отдайте его теленку и козленку! Они так страдают без простора.

Особенно Ване дорог козленок Прыгун. Он, как и попугай, не считается Ванечкиным, но, по крайней мере, его кормить разрешают. Этого козленка купил Ваня. Они ездили с папой в поселок на мотоцикле, там продавали козлят, и Ваня как вцепился в папу, так и не отпускал, пока папа не купил козленка. Такого беленького, пушистого, прямо лучше кого угодно. Они ехали обратно, Ваня сидел в коляске и держал козленочка на руках. Он вспоминал сказку, про сестрицу Аленушку и братца Иванушку и думал, что это не козленок, а заколдованный мальчик. Вот он расколдуется, и они будут вместе играть.

Но козленок не расколдовался, а прыгать сильно любил, прыгал прямо на одном месте и очень высоко. Назвали Прыгуном и заперли в хлев. Запирал его папа. При этом приговаривал так, что Ваня чуть не плакал:

— Отсюда не выпрыгнешь!

В хлеву Прыгун не остался маленьким и пушистым, стал серым и длинноногим. Сосед Санька пришел его посмотреть и спросил Ваню:

— Он у тебя на ходулях, что ли?

Но этого Саньку лучше не слушать. Он хвастун, он всегда хвастает.

— У нас,— говорит он,— машина, а у вас только мотоцикл.

«Ну и что? — думает Ваня — Зато на мотоцикле в шлеме ездят, а в машине шлема нет».

Еще Санька хвастает, что у него отдельная комната.

— Зато у меня дедушка! — кричит Ваня.

Но с Санькой спорить бессмысленно.

«Двоечник он,— говорят о нем мама и бабушка,— ты, Ванечка, не связывайся с ним, в школу пойдешь, учись хорошо».

Во дворе бегает Буська. Ваня начинает играть с ней, потом помогает деду отнести в баню дров на завтра, и наступает вечер.

Приходит мама. Проверяет оценки у Коли, спрашивает, что и как ела Лена, а на Ваню только быстро посмотрит, и все.

Зато папа приносит колесико для тачки, и они мечтают, как летом сделают тачку.

Все садятся и ужинают. Мама и папа говорят о работе.

— Забыли Цезаря! — кричит попугай — Цезарь — красавец!

Но его не забыли. Клетку его завешивают платком, ему пора спать. Пора спать и Лене, и Ване пора спать. А Коле еще немного можно посидеть.

Наконец-то к Ване подходит мама, гладит его по голове и совсем не строго спрашивает:

— Ты зачем Цезаря кормил? А Буське зачем мясо выносил? Она собака, ей хватит косточек.

— Она хорошая.

— Но и хорошей тоже хватит косточек.

— Мама, давай играть.

— Поздно уже, я устала. Спи, братец Иванушка. Мне еще надо бабушке помочь и к сестрице Аленушке зайти.

— Ты ее больше любишь.

— Я вас всех люблю, но Леночка маленькая.

Перед самым сном на минуточку к кроватке заглядывает папа, и они говорят о том, что быстрее едет — мотоцикл или машина. Конечно, мотоцикл!

И Коля, выключив телевизор, щелкает Ваню по лбу. Но совсем не больно. Он хороший, Коля, он сильнее Саньки.

И Ваня засыпает. И уже не слышит, как дедушка поправляет ему подушку и одеяльце.

Луна потихоньку светит на белый снег и в окно. Она тоже хорошая.

БАНЯ

Суббота. Холодно. Дедушка топит баню. Баня маленькая и старая. Но дров просит много. Дрова в баню идут березовые. Они жаркие. Дым от них густого молочного цвета. Его так много, что он не успевает выйти в трубу, и дедушка распахивает дверь. Ване жалко тепла, но дедушка объясняет, что самый жар не в огне, а в углях и накаленных камнях. Печка в бане сложена из речных камней и называется каменка. Дедушка объясняет, что бане скоро сто лет и что он век свой доживет с баней.

— А они как хотят,— говорит он.

Близится вечер. Над поселком встает полная красивая луна. Дедушка собирается в баню. Бабушка наказывает, чтоб он не мучил ребенка. Коля уже слазил на чердак за веником, но в баню не идет, он моется в ванне.

— Может, и ты не пойдешь? — спрашивает бабушка Ваню.

— Дело его,— говорит дедушка, но видно, что рад, когда Ваня молча одевается.

И вот они на улице. Морозит. Дедушка сажает Ваню в санки, кладет ему на колени сумку с бельем и веником, Ваня едет в санках и смотрит, как луна вместе с ними идет над лесом, как санки убегают от своего блестящего следа.

Дверь в предбанник открыта. Сняли с себя одежду. А в саму баню дверь была примерзшей, и дедушка ударил ее пяткой. Вошли, зажгли свет.

— Привыкай,— сказал дедушка и стал «наводить воду» в большом тазу.

Кипятком дедушка заварил веник. Сразу запахло свежестью. Ваня привык к жаре и хотел мыть голову, но дедушка не велел мочить ее, зачерпнул ковш воды и выплеснул на каменку. Так рвануло, что отодрало вновь примерзшую дверь. Дедушка придержал ее и снова поддал. С потолка закапали холодные капли. Уши у Вани загорелись от жара, Ваня присел, а дедушка полез на полок.

— Ну-ка, ну-ка, солдат, не гнись под огнем, иди на передовую! — позвал дедушка.

Как ни страшно Ване, а вида он не подает, тоже лезет наверх. Дедушка, жалеючи, немного похлестал его и отправил вниз мыть голову, а сам принялся бить себя по спине, по бокам, по груди.

Когда Ваня вымылся, то подумал, что сейчас дедушка окатит его и отправит одеваться, но, оказывается, дедушка еще только-только начал париться, и Ване бросать дедушку никак нельзя, он нужен старому солдату.

Дедушка так поддавал на каменку, она так взрывалась, что баню только чудом не разносило по бревнышку. А Ванина работа была такая: зачерпывать ковшом воду из бочки у дверей и лить ее дедушке на голову. Вверх — вниз, вверх — вниз. Ваня так разогрелся, что и на себя плескал воду, чтоб охладиться. Когда дедушка кричал «Отдохни!», а сам поддавал на каменку, то Ваня подползал к дверям и утыкался лбом в порог.

Долго парились. Даже луна сдвинулась, это Ваня заметил, когда оделись и вышли. Дедушка старался посильнее закутать Ваню, а Ване хотелось бежать по морозу в одной рубашке, вот уж напарился! Зато и чаю они выпили за ужином! Дедушка хвалил Ваню за выносливость. Ваня сидел гордый и, конечно, не сознавался, что еще немного, и он бы попросил пощады.

— А дедушка как обольет меня,— хвалился он перед Колей,— как скажет: с гуся-лебедя вся вода, с нашего Ванечки вся худоба!

И Ваня видел, что им любуются.

НА ПЕЧКЕ

Баня и печка вылечивают от всех болезней. Почти от всех. Так считает дедушка. И даже бабушка, всегда несогласная с дедушкой, в этом с ним соглашается. Простуда лечится так. Поят чаем с медом или малиной и посылают на печку, а на ней еще укрывают шубой. Потом, потного, распаренного, переодевают в сухое белье и на руках относят в кроватку. Дедушку нести не надо, идет сам. Вот и все лечение.

Живот лечится еще проще. Надо просто лечь голым животом на горячие кирпичи и терпеть. На животе потом долго остаются отпечатки щепочек, а опилки приходится выковыривать.

Но если бы даже печка ничего не лечила, Ваня все равно любил бы ее. На ней всегда хорошо. Ваня сидит на печке и выдумывает про себя, что он Емеля и что его печка может сама ездить по улицам.

— Разве можно было такую красоту ломать? — спрашивает дедушка.

Это он о соседях, о Санькиных родителях. Они сломали печку, перешли на паровое отопление. У них в избе пусто.

В дальних углах печки стоят старые валенки. Их не выбрасывают. В них осенью зреют помидоры, не успевшие вызреть на грядке. В огороде у помидоров скорее краснеет серединка, а в валенках — поверхность. Ваня раз по пять, по десять тревожит помидоры, проверяет, не покраснели ли. Иногда съедает и желтыми.

Зимой на печке сушатся валенки. Вечером их забрасывают, а потом Коля или чаще Ваня залезают на печку и расставляют. В середину ставятся высокие, толстые валенки отца и короткие огромные валенки дедушки, а по бокам лепятся валенки поменьше. Если днем пилили дрова, то на валенках остаются опилки, и на печке пахнет смолой. Мамины выходные валенки-чесанки всегда чистые и аккуратные, а бабушкины грязные, подшитые. Их сушат отдельно: в них бабушка ходит в хлев.

Иногда зимой бывает такой счастливый вечер, когда они почти всей семьей собираются на печке и читают вслух.

ВЕРБА

Весной самой первой среди кустов и деревьев зацветает верба. Ваня долго не мог привыкнуть, что ее называют по-разному: ива, ветла, ракитник, тальник, краснотал... А это все верба. Мальчишки лазили за ней по еще глубокому снегу. Наламывали полные руки и тащили домой. В другой бы раз мама ругала за мокрую обувь и одежду, а тут нет. Она берет веточку, на которой сидят крохотные серенькие зайчики, и проводит ею по ладошке, по щеке.

Веточки ставили в воду. Вскоре вербные сережки становились пушистыми, желтели и, осыпаясь, золотили скатерть.

Этой весной и Ваня ходил за вербой. Весна взялась разом, таяло дружно. По улицам неслись просторные быстрые ручьи. Ребята бросали в ручей щепочки и бежали рядом, следя, чья быстрей.

Сохнущие заречные луга дымились под солнцем.

— Скоро дикий лук вырастет,— мечтали ребята.

А в этот день они наелись сиверихи — нежных, покрытых желтыми лепесточками сосновых зародышей. И вообще, кажется, весной ребята ничего и не ели, кроме этих шишечек, да дикого лука, да хвоща, и ничего, кажется, не пили, кроме березового сока.

Вербные веточки не выбрасывали так просто. Они очень живучие, и их втыкали во влажную землю на берегу. Другими веточками выгоняли в поле коров. Дедушка сказал, что таков старый крестьянский обычай.

А еще бывала забава, про которую дедушка сказал, что она тоже очень древняя и что они тоже так в детстве играли, эта забава — в шутку стегать друг друга вербой. И при этом кричать:

— Вербохлест — бей до слез!

— Верба бела бьет за дело!

— Верба красна бьет напрасно!

Земля высыхала и становилась теплой.

НА РЫБАЛКЕ

Ваня давно просился на рыбалку, но Коля все не брал. А тут за него даже бабушка вступилась и велела Коле взять брата. Когда они вечером копали червей на задворках, Коля сказал:

— Все равно ведь проспишь. Или вставать не захочешь.

И вправду, разбудили рано-рано. Но все в доме, кроме Лены, были на ногах. Ваня как представил, что сейчас надо вылезать из- под одеяла и идти на улицу, затосковал.

— Лучше бы ты не ходил,— стали говорить мама и бабушка.

— Как это лучше? — закричал дедушка — Что это за парень, ни разу не рыбачил?

— А я собираюсь пироги печь,— сообщила хитрая бабушка.

Еще бы немного поуговаривали Ваню, и он бы, может, остался, но тут и Коля стал говорить, чтоб Ваня оставался, и Ваня быстро собрался.

Вышли за околицу. Тут ждали Колины друзья.

— Этого-то, зачем взял? — спросил Санька о Ване.

— На червяков плевать,— ответил Коля.

— Ну, смотри, к мамочке не просись,— сказал Санька и стал насвистывать. Насвистывал он ловко. И шагалось быстрее. Дорога отпотела за ночь, и на глине ноги скользили. Впереди и сзади стоял туман, а там, где шли ребята, его не было. Эх, и ловко свистел Санька! Ваня торопился сзади, подпрыгивал, чтоб не отстать, и тоже старался посвистеть. Но как ни складывал губы, как ни дул, свиста не получалось.

На берегу Коля дал брату удочку, велел насаживать червяка. Но Ване было жалко прокапывать крючком живое, да он и не умел насаживать червяка, только палец поранил.

— Я лучше буду хворост для костра собирать,— сказал он.

Мальчишки расселись по обрыву и забросили удочки. Ни у кого не клевало. Только у Саньки рыбы стянули червяка, и он насадил нового.

— Ванька! — позвал он — Ну-ка поплюй!

Ване что, подошел да и плюнул.

Санька забросил, и... поплавок у него сразу дернулся. Санька потащил, вода взбурлила, и в воздухе засверкала рыбка.

Кто охнул завистливо, кто восхищенно, кто и вовсе отвернулся, а Санька торопливо наживлял крючок.

— Ванечка, друг любезный, плюнь на червячка!

Ваня поплевал.

И Санька опять поймал!

Тут и Коля и все остальные велели Ване плевать на их червяков. Ваня бегал по берегу и плевал. Но скоро во рту у него пересохло, и мальчишки отступились.

Ваня ходил и собирал сучья и щепки для костра. И учился свистеть. Взошло и стало греть солнышко. Туман разошелся, река заблестела. Поплавки стало плохо видно, глаза резало.

И вдруг у Вани получился свист. Он обрадовался и, чтобы не забыть, как свистят, стал свистеть сильнее.

— Перестань! — закричали на него — Рыбу распугаешь, нельзя!

Ваня отбежал подальше и все равно свистел, чтоб не разучиться. У всех ребят перестало клевать. Они свалили это на Ваню и смотали удочки. Разожгли костер и стали считать, кто сколько поймал. Санька хвастался, что он ловил просто так, что у них дома рыбы полный холодильник. Но хоть и хвастался, а рыбу свою никому не отдал.

Потом стали прыгать через костер, а потом купаться. Ване купаться не разрешили, посадили около одежды. Ваня поймал божью коровку и спрашивал ее: «Божья коровка, дождь или вёдро?» Божья коровка ползала по руке и никуда от Вани не летела.