ВАМ ЗАПИСКА ОТ КИНОМЕХАНИКА БАРАЛЕЯ
Яков Тихонович умывается, пьет чай и выходит из хаты. Рассвет встает при чистом и высоком небе. Киномеханик идет к мосту через Мокрую Суру. Во времена Запорожской Сечи она была многоводной и широкой, да ее укатали годы: оплыли берега, заросли камыша потеснили речное зеркало. Но мост продолжает соединять село Привольное с Соленым. Червоным Яром. Малиновкой, железнодорожной станцией Елизарово. А по обе его стороны раскинулись земли колхоза имени А. В. Суворова.
Самая дальняя животноводческая ферма расположена за Бычьей балкой, в двадцати пяти километрах от Дома культуры, где находится постоянное место работы киномеханика Баралея. Кажется, чего ему вставать в такую рань, когда только голосистые петухи окликают друг друга? Но у калитки правления уже маячит «газик» председателя Ивана Ивановича Булкина, и. укутавшись в платок, спешит к себе парторг Инна Афанасьевна Брауде. При таком раскладе стыдно нежиться в постели.
Вот и машина с силосом. Шофер, молодой парень в солдатском бушлате со следами погон, притормозил.
— Готово?
— Держи.
Яков Тихонович достал листок тетрадной бумаги. На нем написано: «Вере Стрельченко. Индийский фильм. Про любовь. Буду после вечерней дойки». У Баралея свое представление о кинорекламе. Одно дело — типографские афиши, расклеенные на щитах возле клуба. Те кто живет на центральной усадьбе, прочитают, забегут к нему в кинобудку или справятся по телефону, о чем, к примеру, лента «Ночь без птиц», а доярка Стрельченко живет у черта на куличках, ей недосуг в Привольное шастать. Баралей сам ездит туда. За годы работы изучил вкус женщин. У Веры слабость к индийским фильмам. Может быть, потому, что они красочные? Хотя Баралей помнит, как, не шелохнувшись, смотрели доярки «Три тополя на Плющихе».
Красный уголок на ферме маленький, едва вмещает тридцать человек, но Якову Тихоновичу нравится, что к его приезду неказистое помещение преображается: полы вымыты, занавески отутюжены, в граненом стакане — полевые цветы весной и летом, астры — по осени. Зимой тоже без цветов не обходится. Кто-нибудь из дому герань или кактус принесет.
Но главное — сами женщины. Кто-кто, а он-то знает, что такое труд доярок. Бывает, и наплачутся и наругаются: то корма не вовремя подвезут, то скотник набедокурит. А житейские невзгоды? Где о них и посудачить как не в кругу товарок: о непутевом зяте или невестке, о шубках для внуков которые обещали привезти в магазин, да мало ли еще о чем.
Жизнь по преимуществу — будни, а праздник — вот он, Яков Тихонович со своим киноаппаратом. Мягчают лица у матерей и бабушек, пристальней и глубже становится взгляд у девушек, мужчины стараются дышать в сторону: не дай бог запах от вчерашнего застолья почуется. Суетятся, помогают снести из коляски мотоцикла бобины с кинопленкой, вешают экран. Наконец, все готово. Гаснет свет. Стрекочет аппарат, соединяя затерянный в степи красный уголок с большим миром.
Перед тем как показать художественную ленту, Яков Тихонович обязательно прокрутит киножурнал о последних событиях в стране и за рубежом. На экране оживает хроника событий на БАМе, возникают отсеки космического корабля, многолюдные демонстрации в Бонне скандируют: «Нет! — американским крылатым ракетам!» Заботы и тревоги всего земного шара теснят сердца людей. В эти сокровенные минуты Яков Тихонович благословляет свой выбор.
Сам он местный, из соседнего села Еленовка. Родился в 1938 году в семье крестьянина бывшего красного конника у Котовского. Отец погиб в Великую Отечественную, освобождая Польшу. Точного места Яков не знает. Однополчане написали: «При переправе через Вислу». Где та переправа? Но каждый раз, когда в руки попадает сделанный в Польше фильм о войне, смотрит его с затаенной надеждой: а вдруг в кадрах кинохроники мелькнет родное лицо? Было ведь такое с дядькой Степаном, механиком гаража, когда демонстрировалась киноэпопея Романа Кармена про Великую Отечественную: среди солдат, воевавших на Курской дуге, он признал себя. С того кадра Яков сделал фотографию ветерану. Больше сорока тысяч зрителей побывало на киносеансах у Баралея, а вот так, чтобы одно лицо и на экране и в зале — было один только раз. Правда, есть ленты, рассказывающие и об односельчанах, передовиках пятилеток, но лишь однажды с такой щемящей грустью и в то же время с гордостью прозвучало из зала: «А ведь это я!»
Так случилось, что почти в то же время, когда погиб отец, война жестоко напомнила о себе и Якову с братом. Вскоре после освобождения Еленовки от гитлеровцев пошли они в поле за картошкой. Яша шагал впереди и наступил на мину. И крикнуть не успел. Оторвало ногу. Очнулся он в полевом госпитале. Шел ему тогда шестой годик.
Потом школа. Семь километров в один конец. Потом учился в Харькове на киномеханика. Потом встретил на мосту Галину...
Однажды на полевой стан привезли кино «Путевка в жизнь». С этого все и началось. Каждому доступен миг волшебства, остающийся в душе от соприкосновения с чудом. Светлая молния проникла в сознание и вдруг осветила все, наполняя особым смыслом и небо, и поле, и сверстников, не отрывающих глаз от говорящей белой простыни. Не каждый решится сделать из этого мига судьбу. Яков сделал.
...Между тем самосвал, груженный кормами, оторвался от моста. Яков Тихонович не уходит со своего диспетчерского пункта. С минуты на минуту должен подбежать молоковоз в сторону второй фермы. Точно, урчит, хоть часы сверяй. Шофер отработанным жестом протягивает из кабины руку. Получает записку: «Ольге Медведовской. Кино «Москва слезам не верит». О нашей жизни. Буду утром, завтра».
Ольга — самолюбивая, гордая, а труженица, каких поискать. В соревновании доярок среди хозяйств Солонянского района не раз занимала первое место. До их фермы тоже не ближний свет, но за двадцать восемь лет работы не было случая, чтобы Яков Тихонович хотя бы раз опоздал к назначенному времени. Будь хоть что: мороз, зной, распутица.
Раньше на волах да лошадях ездил. Это теперь асфальтированные дороги во все концы, а когда начинал крутить кино, бывало, добирался к зрителям, что называется, по уши в грязи. Однажды тонул в весенней Суре. Обошлось. И бобины с лентами спас. В шестидесятых годах купил мотоцикл, приладил к нему коляску и — эх, тачанка-ростовчанка!
Почувствовал себя особенно нужным, когда с чьей-то нелегкой руки отдаленные села стали именоваться «неперспективными». Позакрывались в них школы, библиотеки, клубы. Потребкооперация сократила количество рейсов с продуктами и товарами. Поутекали молодые, остались старики со старухами, не желающие покидать насиженные места. Баралей их не забыл. Хорошо, что местные руководители быстро опомнились, стали потихоньку и дома строить и дороги мостить. К тому времени Баралей уже жену Галину выучил управляться с аппаратурой.
До этого у него в помощниках ходили сыновья. Сначала старший — Виктор, а потом младший — Сергей. Но повырастали дети, разъехались из родного дома. Жена сама сказала: «Помогу тебе».
Стоит Баралей на мосту через речку Мокрая Сура. Ждет. Еще одну записку надо передать с оказией в тракторную бригаду. Ребята просили «Аты-баты...» Леонида Быкова. В прошлом месяце два раза крутил, и снова хотят. Не может киномеханик исполнить их просьбы — сильно пленка износилась. Приготовил другую ленту — «Пацаны». Коротко объяснил содержание: «О нашей совести».
Ждет, а в памяти недавний разговор с директором местной школы и завучем. Ни с того ни с сего они запретили организованные культпоходы детей в сельский кинотеатр. Сами — пусть, а вот «детский кинотеатр» — баловство. Слушал коммунист Баралей и диву давался. Что же в том плохого, если ребятишки сами и кино учатся крутить, и билетерами стоят, и обсуждения устраивают? Какой же клуб без детей? Конечно, учителям с ними нужно немножко повозиться, пожертвовать своим временем, но ведь это стоит детской радости. Посмотрели бы, как шестиклассник Сережа Котляр колдует в аппаратной!
«Нет», Поджали губы. «Вам это для плана нужно». Как кнутом стегнули. Стерпел. Какой план! Он его полгода назад выполнил. Недаром и медалью «За трудовую доблесть» наградили и значок «Отличник кинематографии СССР» вручили. План. Не вытянут его детские пятачки, а вот праздник украли. Но он этого не допустит. Секретарь парткома колхоза Инна Афанасьевна поможет...
Дует прохладный ветер. Морщинит гладь Суры, где плавают дикие утки, оставшиеся на зимовку. Яков Тихонович не спешит к себе в клуб. И не только потому, что еще не передал свою записку-афишу. Не только. Мост — особое место, он связывает с прошлым. Здесь они, молодые парни и девчата, собирались на танцы. А где еще? Тогда клуба не было, и единственный на все Привольное заасфальтированный пятачок как раз и находился на мосту. Играла гармонь, колдовски, пахла луговая мята, душа просила счастья. Подошел к Галине, сказал: «Выходи за меня».
Ах, этот мост через Мокрую Суру! Родина сердца. Греет Якова и Галина ласка, и сознание того, что его ждут на дальних фермах, и письмо от Сергея. Младший сын служит на южной границе. Пишет, что здоров и вообще все в порядке.
Надо наведаться к старшему в Запорожье. Припас для внука подарки, а главное — придумал историю. Без нее внук не заснет. Так повелось. Не беда, что история взята из кинофильма «Тайна корабельных часов».
О себе киномеханик никак не догадается рассказать.
