СВОЯ НОША, А ТЯНЕТ
В редакцию приходит много писем:
лишь за последние полгода «Крестьянка» получила их более 30 тысяч. Бьется этот почтовый прибой, плещется радостью и огорчениями, полнится добрыми словами о хороших людях и гневными, жесткими — о дурных... И в каждом письме человек вольно или невольно раскрывается сам. Ведь еще древние считали: всякое высказывание есть авто характеристика. Письмо Любови Васильевны Игнатович особенно запало в душу. Уже и ответ на него получен из той «инстанции», куда оно было отослано, и меры, те, что можно принять, приняты. Пора бы его в архив сдавать, а оно все перед глазами.
Быть может, потому, что во всей полугодичной почте таких писем единицы...
«Пишу с надеждой, что мое письмо прочтут и, может, помогут. Я здесь ничем помочь не могу...»
Вопросы, затронутые в письме, характера личного, семейного. Но автор знает: равнодушно его читать не будут. Кого же не затронет судьба двух престарелых пенсионеров, отдавших все свои силы честной работе в колхозе, в трудную годину защитивших землю свою, взрастивших и поставивших на крыло четверых детей, а ныне вынужденных доживать свой век в одиночестве... Он — ветеран Великой Отечественной войны, инвалид первой группы, жена его — тоже больной человек, с трудом держит хозяйство — как же в селе без хозяйства? «Огород обрабатывает лопатой и тяпкой, из последних сил выбивается»,— пишет Л. В. Игнатович. А правление колхоза — имеется в виду пензенский колхоз «Россия», где живут старики,— нужной помощи не оказывает. «Дров привезти не на чем, коня для обработки огорода не дадут, потому что они пенсионеры».
Сама Любовь Васильевна живет и работает в другой области, в Псковской. Ей есть с чем сравнивать: «У нас здесь пенсионерам колхоз помогает во всем. И удобрениями обеспечивает и дровами. Так почему же там такая несправедливость?»
Нет, далеко не личные проблемы ставит автор в этом письме.
«Ведь как они тяжело работали! — читаем дальше — И коноплю мочили, и косили, и стоговали — все вручную. Описать невозможно, сколько всякой работы переделали. Надо же им посочувствовать, помочь, ведь никто от старости не застрахован...».
Убедительнее слова трудно сыскать. Да и как не быть им убедительными? Ведь Любовь Васильевна, хоть и живет в другой области, бывает и в колхозе «Россия», значит, все видела своими глазами, в ситуацию вникла, И письма получает, в которых старики простодушно делятся своими горестями, сетуют на одиночество. Вот и недавно получила. «Оно меня очень поразило, я даже заплакала, и сейчас пишу, а у меня слезы наворачиваются... Я его вам посылаю».
Признаться, у нас тоже наворачивались слезы, когда читали этот листок из школьной тетради — третью страничку (в редакцию прислана только она одна!) большого, должно быть, письма. Но всего сильнее поразило письмо самой Любови Васильевны, так прочувствованно поведавшей о судьбе одиноких стариков.
Поразило, потому что Любовь Васильевна... их дочь!
Одна из четверых, живых и здравствующих, в трудные годы отцом-матерью воспитанных деток.
Теперь-то все они оперились и покинули — дело житейское! — родное гнездо. Свили каждый свое, судя по всему, добротное гнездо. А то, отчее, с двумя беспомощными стариками, целиком передали под присмотр... колхоза. Удобно. Не всегда, правда, надежно — вот ведь дров не завезли... И тут уж праведный гнев диктует бьющие по сердцу слова: примите меры, наших родителей обижают!
Конечно, меры принимаются. Государство наше строго спрашивает с тех должностных лиц, которые помогать старикам не спешат. Но разве пожилые люди только в дровах нуждаются? Разве тепло, отчего дома, о котором, возможно, поют за праздничными столами, каждый за своим, повзрослевшие дети,— это только тепло от натопленной печки?
«Я сейчас одна, как бездетная. Все куда-то разъехались, погода у нас хорошая, сижу, пишу письмо, и нигде никого нет, все как побитые...» Эти слова из материнского письма предусмотрительно Любовью Васильевной перечеркнуты крест-накрест фломастером, чтобы в редакции те строки не читали, а лишь незачеркнутые прочли, где мать жалуется на невнимание колхоза... Но из письма все- таки ясно, что есть сын, есть дочки и зятья, внучата и внучки. Такая вот большая родня. И «Юра уже стал большой и Юлечка тоже». И далее: «Я. наверно, не доживу до Юры, как он женился бы — посмотреть...» Узнаем, что есть «два поросенка и овцы, а сама — то нога, то спина — все не годится». Что кому-то (кому — мы не знаем, ведь у нас только третья страничка) было сказано: «А вы ко мне не ездите, я жду помощи, а вы спать приехали. Дома бы спали, на моих нервах не играли...»
Узнаем, к сожалению, и о том что «...ходила в правление выписать дров, а мне не выписали, пусть, говорят, сын твой тебе дрова возит. Попрекнули: уехал из колхоза. Я говорю, у него своя семья, может, он и оттуда уедет, а я при чем? Но им не докажешь...»
Им доказали: вмешался Мокшанский райком профсоюза работников сельского хозяйства, и дрова привезли. О чем и сообщили в редакцию. Более того, чья-то рука написала, а мать «заверила» (мы сознательно ее имя не называем, чтобы не травмировать лишний раз, ей и так тяжело), что-де претензий к колхозу семья не имеет. Можно только представить, какой виноватой чувствовала себя мать и перед детьми (побеспокоила!) и перед колхозом (сор из избы вынесла), как дрожала ее рука, когда ставила свою роспись после этих строгих слов: «Никаких претензий не имею, в чем и заверяю...»
Строгий, официальный ответ прислала в редакцию и председатель райкома профсоюза М. П. Машнова. Но чувствуется: за каждой строкой — обида. И потому, наверно, что «факты, изложенные в жалобе тов. Игнатович Л. В., подтвердились не полностью». Оказывается, колхоз все-таки помогает пенсионерам: и корма приобрести для скота, и огород обработать, и топливо подвезти. Не всегда сразу, увы, не всегда по первой просьбе, но помогает. И райком профсоюза, и хозяйства, что могут, делают. Да и как поможешь сразу, если в одном только колхозе «Россия» на 580 работающих приходится 845 пенсионеров? Вот и случается: то машины нет, то рук не хватает. А когда не ладится, невольно и упрек, бывает, сорвется: что же дети-то не помогают? Так, беззлобно скажут, и упрек-то к детям относится, не к старикам, которым и без того больно. Для старого человека любое нечуткое слово — беда.
Конечно, не все из 845 пенсионеров, что живут в колхозе «Россия», так одиноки, как родители Л. В. Игнатович. Но бесспорно, по стране таких людей немало, тех, кто действительно одинок, и тех, кто имеет детей, но забывчивых, неблагодарных.
Кроме письма Л. В. Игнатович, в редакцию за полгода пришло еще одно похожее письмо. От молодой женщины, которая с возмущением писала, что ее матери, воспитавшей их, восьмерых детей, начислена маленькая пенсия, так как стаж на производстве у нее оказался недостаточным.
Редакция, конечно, помогла, чем сумела. Но задала также вопрос автору письма: а не им ли, детям, отдала мать свой «трудовой стаж»? И не приходит ли в голову восьмерым взрослым, полным сил и энергии людям, что если каждый из них пошлет матери десятку в месяц, чем удара по семейному бюджету, разумеется, не нанесет, то сумма, которую мать получит и которую, безусловно, заслужила, составит 80 рублей? Ответа в редакцию не поступило. Но мы ждем, и потому пока не сообщаем адреса нашего «непонятливого» корреспондента.
Таких вот «непонятливых» авторов писем у нас немного. Все-таки каждый понимает: где бы ты ни жил, как бы ни был занят, если у тебя есть престарелые родители, и они нуждаются в помощи, ты обязан ее оказать. Думаем, что поймут это и Л. В. Игнатович, и ее брат и сестры, и самые младшие в семье. Поймут и то, что заботу о родителях, о стариках нельзя свести только к материальной помощи, к деньгам, дровам...
Перечитываем еще раз строки, выведенные рукой матери. «Пишу письмо, и нигде никого нет, все как побитые...» Почти сорок лет, как кончилась война, а мать употребила слово из военных времен. Случайно ли? А может, когда писала, заново переживала эти трудные годы войны? Да и после Победы легко ли было? «Описать невозможно, сколько всякой работы они переделали» — проникновенно напоминает всему миру Любовь Васильевна. Всему — только не себе...
Взрослеют дети, покидают отчий дом. Это естественно. Так было всегда, всегда и будет. Но никто и никогда не освободит взрослых детей от их дорогой ноши: заботы о родителях, которые поставили их на ноги, воспитали, вывели в жизнь. Потому что дети перед родителями — всегда в неоплатном долгу.
