Калитка
Секретарь Старицкого райкома партии Вячеслав Михайлович Кулагин часто бывает в деревне Шалимове. И не без пользы: ценных предложений у Тамары Александровны Ведерниковой на весь район хватит... Валентина Николаевна Котунова заведует и колхозной фермой, и домашней. Семья дружная, вести хозяйство помогают муж. Александр Иванович, и дети — а их у Котуновых пятеро. Если есть надежная радиосвязь — самая далекая деревня ближе становится. Дверь в доме у Николая Николаевича Виноградова для односельчан круглые сутки открыта.
Четкость, обязательность, личная ответственность за конкретное дело. И если мы хотим, чтобы работа каждого была на виду — без гласности не обойтись. Я понимаю гласность, может быть, упрощенно, в масштабе колхоза, но у нас она выглядит так: каждый знает о возможностях хозяйства и об их использовании чего бы это ни касалось, производства или быта. Гласность избавляет от пустых обещаний, но уж что обещано — отдай. А если отданного мало — прибавь в работе. Вот скажем, так. В колхозе около ста пенсионеров. Большинство трудоспособных. Мы их не заставляем помогать колхозу, по мере сил конечно, а создаем интерес. Стимулируем. Пойдет пожилая колхозница в сенокос сено ворошить — ей в первую очередь дрова завезут, дом отремонтируют фураж, для личного подсобного хозяйства выделят. Другая, хотя и вполне в состоянии помочь колхозу в горячую пору, ленится. Ей тоже, конечно, все что положено, будет выделено, но уже во вторую очередь. Такое решение приняли на общем собрании, самым что ни на есть демократическим путем.
Но вот в чем я убедился: мало навести порядок, надо еще его пропагандировать, придать опять же гласности. Иначе недовольства не оберешься — и именно от незнания какой существует порядок...
Мысль председателя показалась мне несколько сомнительной, трудно было представить, как это выглядит в натуре, но «господин случай» был тут как тут. Разговор шел в машине, ехали мы в одну из отдаленных от центральной усадьбы деревень. Остановились у одного дома, у второго поговорили с хозяевами, и уже собрались было уезжать, как вдруг к машине подбежал крепкий сухопарый старик.
— Виктор Иванович, дорогой! Старуха у меня приболела! К врачу бы надо везти! Как же быть-то?
— Эх, отец! Позоришь ты меня и весь колхоз перед приезжим человеком! Ведь порядок есть, год уже как завели... Она собралась, готова ехать?
— Да кто ж тебя знал, что приедешь! Завтра бы отправить...
— Ну, вот видишь, завтра. Где живет бригадир, знаешь?
— Как не знать, через три дома от меня.
— Так вот, скажи ему. У него телефон, он сообщит диспетчеру. Завтра не меньше четырех машин к вам пойдет: молоковоз, автолавка, ветеринар собирался на ферму. Диспетчер распорядится, и первая же машина к дому подойдет. А будет надобность, «скорая» приедет.
— Так никто ж не объявлял, откуда знать, что так ловко все выходит. А тут, смотрю, ты подкатил. Я — бегом... В общем, извини.
— Это ты меня извини, отец, что волноваться заставил. Я виноват, если ты наших новых порядков не знаешь.
Стало быть, не так уж громко калитки в деревне скрипят...
О развитии демократии и ее роли в перестройке у Виктора Ивановича Бодрова тоже свое понятие.
...Есть в колхозе овцеферма, 400 голов, Из года в год одни убытки. Держали овец так, для галочки, работать на ферме никто не хотел, приходилось именно заставлять. Каждый год поднимался вопрос о ликвидации убыточного подразделения, но район настаивал: держать!
В январе этого года снова на собрании вопрос об овцеферме возник. И кое-кто высказался в том смысле, что крест на овцеферме поставить можно... В общем, до голосования дошло.
Но тут слово попросила Ольга Николаевна Озерова, зоотехник. И предложила: если найдется человек, который взял бы ферму на личный подряд с соответствующей оплатой, то она готова работать вместе с ним. Она знает, как реконструировать помещение, это не потребует больших затрат. Знает, как увеличить настриг шерсти, поднять окот. И готова эти знания вложить в дело. Лишь бы нашелся добросовестный и смелый человек. И чтобы труда не боялся.
Собрание попросило экономиста разъяснить условия оплаты.
— Принцип такой,— был ответ,— оплата по конечному результату. И зоотехнику, и тому, кто возьмет, ферму на подряд. А в деталях разъясним завтра в бухгалтерии, если смелый найдется.
— Так что же опять откладывать решение? — зашумели в зале — При чем тут личный подряд, если овца нерентабельна в наших условиях? Ликвидировать, и все! Ставь на голосование!
Большинством голосов вопрос отложили, а назавтра нашелся смелый — Николай Петрович Ильичев.
Прежде чем идти в бухгалтерию, он почти целый день провел на ферме, придирчиво расспрашивал Ольгу Николаевну о реконструкции, изменениях в условиях содержания. Получалось, что уже к маю можно увеличить настриг шерсти граммов на семьсот — восемьсот только за счет иного размещения овец. В тесноте, объяснила зоотехник, овцы вытирают шерсть друг о друга, полы на ферме буквально устланы клочьями. Нужны и иной рацион кормления, и многое другое. Но ничего необычного — все по силам...
В конце апреля Ольга Николаевна Озерова и Николай Петрович Ильичев докладывали собранию о первых итогах работы обновленной овцефермы. Затраты на реконструкцию помещения составили 600 рублей. Возрос среднесуточный привес. Выборочная стрижка показала, что прибавка шерсти будет солидная — до килограмма с овцы.
— Расходы на реконструкцию мы возместили полностью. Ферма стала рентабельной,— сказала Ольга Николаевна — Есть предложение: за счет увеличения выхода ягнят создать осенью еще одну ферму. Думаю, что заставлять кого-то работать там не придется, желающих будет полно: мы по 360 рублей зарабатываем. И это не предел....
Комментируя сей факт из жизни колхоза, Бодров сказал:
— Демократию я понимаю и так: это коллективная поддержка полезной инициативы. Это возможность проявить себя лично в интересах общего дела. И еще демократия — это смелость, это дисциплина и порядок. Сами установили — сами и соблюдаем.
Мне часто вспоминались слова Виктора Ивановича Бодрова в других колхозах, при других обстоятельствах. И в чем я с ним, бесспорно, соглашался, так это в том, что проявление и утверждение в жизнь инициативы и вообще чего-либо нового без расширения демократии, без смелости зачастую просто невозможно.
...В селе Красное, центральной усадьбе колхоза «Октябрь», недавно состоялось рядовое, обычное мероприятие: отчитывался перед пайщиками председатель райпо Виктор Андреевич Линов. Избран на этот пост он всего год назад, но его уже называют «прорабом перестройки». И это, пожалуй, не комплимент, а констатация факта: именно «прорабская» деятельность, направленная на перестройку торговли и бытового обслуживания, занимает до семидесяти процентов его времени.
И именно за «прорабскую» работу, то есть активное строительство новых торговых точек, реконструкцию пришедших в негодность деревенских магазинов и магазинчиков, он уже снискал уважение сельских жителей и «схлопотал» 8 (восемь!) выговоров от собственного начальства.
Так вот, обычное мероприятие проходило не совсем так, как это раньше бывало.
Линов отчитывался не в клубе, как всегда, а прямо в магазинах — сначала в продовольственном, потом в промтоварном. Товары, выставленные и разложенные на прилавках, служили наглядным пособием и для пайщиков, и для Линова.
Мало того, что отчет стал предметнее в буквальном смысле, а вопросы конкретнее,— разговор стал обоюдно конструктивным, превратился в обмен предложениями. И наиболее ценные здесь же утверждались. Поясню.
В продмаге на прилавке — зеленый лук (а дело было в марте, снег кругом). Лук доставлен из теплиц областного центра. Путь не близкий, пёрья завяли, и дорога обошлась недешево. Да и не смешно ли: лук из города — в деревню?
А нельзя ли кому-то из местных жителей выращивать зеленый лук в теплице у себя на усадьбе и сдавать в свой же магазин?
Раньше было нельзя. Не берусь объяснить, почему, но нельзя.
А теперь можно? Можно!
Если в личном хозяйстве в излишке запасены соленые огурцы, помидоры, грибы — можно сдать в магазин, чтобы те, кто не успел или не смог заготовить, могли купить? Можно!
Собственной, домашней вязки носки, варежки, шарф, платок разве обязательно на «толкучку» нести, да и где та «толкучка»? В промтоварный, свой или в соседней деревне, можно сдать с выгодой для себя, для магазина, для односельчан, которые ни овец, ни кроликов не держат или держат, да вязать не умеют? Можно! И такое решение принимается здесь же во время отчета. Какие еще предложения?
Предложение вот какое: наладить на молокозаводе производство сливочного масла для продажи по комиссионной цене.
— Хорошо! — говорит Линов,— Обсудим на правлении. Но одно «но»: выпускать масло можно будет только из молока, сданного владельцами коров сверх плана. Так что появление масла на прилавке от вас зависит: не жалейте молока!
— Тут у нас умельцы есть, пенсионеры, кухонную мебель делают, полочки разные, кадушки. Можно ли сдавать в хозяйственный магазин такую продукцию? О цене сладимся; если дорого запросят, так и обратно пусть забирают или сбавляют цену...
— Отличное предложение! Обсудим, найдем подходящее решение. А то ведь не только табуретки, даже топорища из соседней области возим... Еще, пожалуйста!
«Много на себя берет Линов,— слышу голос скептика,— Ишь, демократию, какую развел: что ни предложи ему все хорошо да отлично. Народ баламутит! А отвечать придется, тогда как запоет? Огурец надо проверить, гриб тем более, варежки и мебель на художественном совете утвердить: соответствуют ли эти изделия эстетическим критериям. А цены кто установит? А торговую наценку? И вообще, кто все это разрешит?».
Линов, слыша это, удивляется: как кто? Разве не ясно? Мы сами! Если при каждом сельском магазине создадим закупочную комиссию из пайщиков, если туда войдут экономист, медик, учитель, представители женсовета опытные хозяйки, ужели не справятся? И закупят, что нужно, и качество соблюдут, и контроль за продажей вести будут.
И. словно перекликаясь с Бодровым, убежденно говорит: надо верить людям, их разуму, опыту, порядочности!
...Прошло больше двух месяцев со дня отчета председателя райпо в селе Красном. И почти все, о чем там говорилось, внедрено, люди довольны. И злоупотреблений нет: милиция уже не раз наведывалась в магазины, но, как сказал сотрудник ОБХСС, «там все в ажуре».
Но в какой другой колхоз ни приедешь, там и в помине подобного нет. Кто-то что- то где-то слышал, что вот в Красном... И начинают рассказывать небылицы или в лучшем случае сообщают, что там-де «идет эксперимент».
Так ведь любое хорошее дело заглохнет, если к нему, как принято говорить, не «приделать ноги», не придать гласности, не научить ему тех, кто должен заниматься им. Застарелая наша болезнь — неумение пропагандировать, внедрять, приживлять добрый почин — проявляется и сейчас во всей полноте. На карте перестройки, будь такая в районе, обнаружилась бы масса белых пятен. Особенно досадно, что во многих селах и деревнях не знают об усилиях районных организаций по улучшению обслуживания населения и результатах этих усилий. А они есть, такие результаты. Люди порою видят их, но считают, что они возникли как бы сами собой. И это никак не способствует росту авторитета районных организаций. Сегодня особенно нетерпимо укоренившееся за последние годы мнение «низов» о «верхах»: «Они там сидят по кабинетам, а мы здесь пашем». Может быть, где-то и так дело обстоит, но в Старице по-иному: здесь и в кабинетах «пашут». И в райкоме, и в исполкоме, и в РАПО, и в том же райпо. Борозда у районного звена управления тяжелая, камней много, а то и валунов, да таких, что не свернешь сразу. Но кто, особенно в отдаленных селах, знает о валунах? Разве что председатели колхозов, директора совхозов да партийные секретари. Словом, гласности в этом вопросе недостает. И калиточного скрипа мало.
Вот, скажем, появился в сельских магазинах бело-розовый зефир. Накупили, распробовали, вроде вкусно, дети довольны. Заговорили: из Москвы присылать стали, к посевной подбрасывают.
Колбасу стали привозить, весьма вкусную и по цене вполне подходящей. Опять разговор пошел: ну, Москва наелась, и нам достается.
Раз-другой окорока копченые продавали, тоже разобрали вмиг: хороша ветчинка! И тоже, видно, из Москвы.
А все это из Старицы. Зефир освоили в кондитерском цехе молочного завода (а его надо было построить, оборудование достать, едва ли не все районные организации принимали в этом участие). Производство колбасы наладили у себя же, посылали специалиста на учебу в Одессу. Ветчина же, оказывается, может быть в любом доме, где держат поросят: отправь сырой окорок с автолавкой в колбасный цех райпо. и тебе его посолят и закоптят за 1 рубль 70 копеек.
Но обо всем этом никто не знает. Пишу сие не ради критики — просто для того, чтобы в Старицком районе люди знали о заботе, проявленной о них районными организациями, и ценили эту заботу. Для гласности. И для демократии — ведь уважение к власти, если она того заслуживает, и есть нравственная основа этой самой демократии.
...Надо осваивать новые методы хозяйственной работы: самоокупаемость, самофинансирование. Еще не повсеместно раскрыл свои возможности хозрасчет, далеко не везде привился бригадный подряд, а уже требуют к себе внимания кооперативные мастерские, чайные пчелиные пасеки... И какой притягательной силой, оказывается, обладают привычные слова — самостоятельность демократия, гласность,— когда реализуются на деле, обнажают свою истинную сущность. Какую житейскую мудрость, политическую зрелость проявляют люди, когда им доверяют! А ведь доверие — главное условие перестройки.
