ВСЁ ЗАБЫВАЮ СПРОСИТЬ
Сергей НИКОЛАЕВ окончил факультет журналистики Московского государственного университета. Работал в Агентстве печати «Новости». Но его властно звала к себе литература. Не хватало знания жизни, и начинающий литератор уехал на строительство Саяно-Шушенской ГЭС. Работал здесь плотником-бетонщиком. Затем с геодезической экспедицией изучал рельеф дна будущего Саянского моря. Плавал матросом на судах Байкала... Рабочие университеты сделали уверенным и свободным его перо.
Публикуем один из новых рассказов молодого прозаика.
Он встречал меня у моста, когда я плелся домой из школы. Чтобы я не увидел его, он прятался за дерево и выходил оттуда, когда я был уже совсем рядом.
— Приветик,— говорил он. улыбаясь и подергивая плечами — Стыкнемся?
Он вел себя так, будто мы не виделись с ним целую вечность и все это время он только и мечтал о том, чтобы стыкнуться со мной. На самом деле мы учились в одном классе и он, второгодник и известный всей школе драчун, сидел через три парты от меня. Имя его было Сашка Демин
— Стыкнемся?
В боксерской позе, держа руки перед лицом, он маячил передо мной, прыгая с ноги на ногу.
— Зачем? — шептал я, с трудом шевеля губами.
— А просто так... Что? Боишься’
Да, я боялся. А уличенный в своей слабости, боялся еще сильнее. От страха у меня начинал ныть живот, и подгибались ноги. Какая все-таки гадкая штука — страх.
— Ну, я начинаю... — Он прыгал вокруг меня и махал кулаками у самого моего носа — Обороняйся.
Я не поднимал рук. Остолбенев от ужаса, я стоял перед ним и силился не плакать. Почему-то слезы сразу подступали к глазам, как только он начинал вытанцовывать передо мной. Не понимаю, почему он не бил меня. Это было бы так просто. У меня совсем не было воли к сопротивлению, и я бы даже не ответил ему. Но, видно, это не входило в его планы. Наверное, ему приятнее было уничтожать меня так, не коснувшись ни разу пальцем
— Бац, бац! — бормотал он в такт своим движениям — Аперкот, еще аперкот, крюк... Нокдаун!
— Отстань, отстань — кричал я — Что я тебе сделал? Все мамке скажу...
Демин, казалось, только этого и ждал. Он сразу же останавливался и поднимал левой рукой свою правую руку.
— Чистая победа! — кричал он, брал с земли портфель и уходил, оставляя меня один на один со своим поражением.
После его ухода слезы душили меня еще сильнее. Обидно было переживать свое унижение, еще обиднее было ощущать себя трусом. В слезах тащился я домой и чем ближе подходил к своей улице, тем сильнее ревел. Хотелось жалости, сочувствия, теплой ладони на голове. Я ревел во все горло Мать, услышав мой плач, выскакивала из дому и бежала мне навстречу.
— Что с тобой? Что?
— Опять этот Демин… — ныл я.
— Что? Побил?
— Нет. Но хотел...
Услышав, что Демин не побил меня, мать успокаивалась, брала меня за руку, вела в дом и после весь вечер была особенно внимательна ко мне, особенно заботлива. Может, ради этого я и ревел так старательно?
Так продолжалось месяца два.
Но однажды вдруг все переменилось.
Однажды, придя в слезах к дому, я не встретил матери. Я не увидел ее и когда вошел внутрь. У печки на корточках сидела соседка. Это была большая и грубая женщина, и за глаза все звали ее Кукушкой за то, что всю жизнь она прожила без мужа. Моя мама тоже была одинокой. Отец бросил нас, когда мне было всего два месяца. И поэтому мама дружила с Кукушкой. Часто по вечерам Кукушка захаживала к нам...
Увидя Кукушку, я замер на пороге. Предчувствие страшного сдавило мне голову. Но Кукушка не торопилась. Мельком взглянув на меня, она продолжала заниматься своим делом — выгребла из печки, заложила туда дрова, чиркнула спичкой и, только когда дрова загорелись, поднялась с корточек.
— Вот что, молодец,— сказала она, подойдя ко мне — Сопли твои никому не нужны. Утри, их. И будь мужиком. Мамаша твоя в больнице. С аппендицитом. Две недели, не меньше лежать.
И ушла.
Ту ночь я запомнил навсегда. Впервые в жизни ночевал я дома без мамы. Впервые думал о себе так серьезно и горько. Я казался себе самым несчастным человеком на земле. И все, казалось, хотели меня обидеть. Сквозь полудрему всплывал передо мной прыгающий Демин...
Утром я проснулся с больной головой. Подушка была мокрой от слез. Дома было холодно и пусто. Хотелось есть. Я лежал под одеялом, размышляя, как быть дальше. Денег у меня не имелось. Кастрюли стояли пустые. Пироги, принесенные вчера Кукушкой, я съел еще вечером. Но больше всего я волновался за маму. Мне казалось невероятным, чтобы она заболела серьезно. Этого не могло быть. А как же тогда я? Что будет со мной?
Едва дождавшись рассвета, я оделся и вышел из дому. Больница находилась далеко от нас. Я был там однажды с мамой. Мы ходили туда проведывать ее подругу по работе тетю Паню. Я помнил, что сначала мы шли через железнодорожный, или, как его у нас называют, перекидной, мост, потом ехали на автобусе и после шли через какие-то бараки... Полный надежд скоро увидеть маму, я двинулся в путь. Через полчаса я уже выходил из автобуса. Дальше путь лежал через бараки. В задумчивости остановился я перед ними. Бараков было много. Розовые и длинные, они образовывали собой целый квартал, и идущая от остановки автобуса хорошо протоптанная дорожка разделялась при входе в них на множество едва заметных тропок. Дойдя до этого распутья, я совсем растерялся. Куда идти? Прохожих не было. Поселок казался нежилым. И потому я очень обрадовался, когда услышал за углом чьи-то голоса. Я пошел на них, увидел мальчишек, гоняющих шайбу. Они возились около сделанных из картонных ящиков ворот. Я подошел к ним и встал за воротами, дожидаясь перерыва в игре. Мальчишек было пятеро, четверо гоняли шайбу, один стоял в воротах.
Возбужденные игрой, они азартно кричали. Молчал только вратарь. Наклонившись вперед и поставив перед собой клюшку, он внимательно следил за игрой, готовый в любой момент броситься на шайбу. Он был высок и плечист, и что-то едва знакомое увиделось мне в нем. Наконец шайба полетела в ворота, вратарь кинулся на лед, но не удержал ее. Шмыгнув между ящиками, шайба остановилась у моих ног.
— Гол! Гол! — закричали двое пацанов.
— Эх, ты, дыра... — Были недовольны Другие.
Оскорбленный вратарь неохотно поднимался с земли.
— Замолкните — сказал он тут же притихшим ребятам. Голос его заставил меня вздрогнуть — А ты, слышь, кидай сюда шайбу.
Невероятно, но это был голос Демина. Теперь я точно узнал его. Я сразу же захотел уйти. Но было поздно. Демин уже стоял передо мной.
— А ты что здесь делаешь?
— Я к маме иду — залепетал я — В больницу.
— В больницу? В ту, что ли? — Он показал рукой в сторону, и, посмотрев туда, я с удивлением обнаружил, что нахожусь метрах в ста от красного здания, куда мы с мамой ходили к тете Пане,
— Да, да в ту... — обрадовался я и хотел идти, но вдруг ощутил на своем плече его руку.
— Куда?!
— Как куда? К маме...
— Катись отсюда...
— Какое ты имеешь право! — закричал я, сбросив с плеча его руку — Там лежит моя мама!..
Как понять природу смелости и страха? Говорят, что просто есть смелые и трусливые люди. По-моему, это неверно. Человек может быть и смелым и трусом. Все зависит только от обстоятельств. Страх — это возможность отступить.
С удивлением смотрел я в себя и ликовал, не видя там и капли страха.
— А ну пропусти! — сказал я Демину.
Он багровел на глазах
— Ах так? Ну хорошо!.. Ты пройдешь... Но сначала... — Он поднял руки к лицу и встал в боксерскую стойку.
Я осмотрелся. Вокруг нас стояли, насупившись, те четверо ребят. Но мне было безразлично, сколько их. Мне позарез было нужно к маме.
— Стыкнуться? Давай... — Я стал снимать с себя тяжелое, сковывающее движения пальто — Где?
— Да здесь. Чего далеко ходить? — натягивал рукавицы Демин.
Но я не успел раздеться. Удар сзади чуть не свалил меня с ног. Это был кто-то из его дружков. Я хотел повернуться, но Демин опередил меня.
— Не трогать! — закричал он кому-то, кого я не видел — Стыкаемся один на один. Ясно?..
Я много раз замечал в драчунах настоящей уличной закалки неподдельное, достойное мушкетеров благородство. Они всегда дерутся на равных. Сашка Демин был из таких.
— Не трогать! — закричал он, и дружки его мигом расступились, образовав пятачок, на котором предстояло совершиться первой в моей жизни драке.
Демин был опытным драчуном. Так, во всяком случае, мне казалось. Едва я стянул с себя пальто, как он, подняв руки к лицу, запрыгал по-боксерски и пошел на меня. Подражая ему, я тоже поднял руки и правильно сделал, потому что в следующий момент кожаная его рукавичка, облепленная льдинками, оказалась у моей щеки...
Так началась драка. Демин нападал. Я оборонялся. Сам я не проявлял сначала инициативы, стараясь только как можно дольше продержаться. Однако вскоре я заметил, что тяжелые, но медленные кулаки Демина не так уж и страшны. Я видел их направление еще в самом начале движения и мог легко от них уворачиваться. Несколько раз Демин промахивался и едва не падал на землю. В это время его лицо оказывалось совсем рядом со мной, и однажды, не удержавшись, я ткнул кулаком прямо ему в нос, да так ловко, что он упал. Тут началось невообразимое. Демин взревел и, быстро вскочив с земли, стал набрасываться на меня, забыв все боксерские приемы. Я едва успевал выворачиваться из его рук. Дружина Демина, до этого момента только смотревшая на дуэль, начета проявлять признаки беспокойства. Все горели желанием драки. Несколько раз я спотыкался о подставленную кем-то ногу и ощущал боль от нанесенных сзади ударов. Не знаю, чем бы это кончилось, если бы в самый критический момент не появился откуда-то мужчина и не разогнал нас.
Идти к маме было уже поздно.
ВТОРАЯ ГЛАВА
Вернувшись домой, я увидел, что из нашей трубы валит дым. Сердце мое дрогнуло. «Неужели мама?» — обрадовался я и рванулся к избе. Однако я ошибся. На кухне, засучив рукава, хозяйничала Кукушка.
— Где шлялся, молодец? — покосилась она на меня — Собак, небось, гонял? А к матери-то не удосужился сходить? А?..
Я молчал.
— Конечно,— вздохнула Кукушка — Куда уж там! До этого ли? А я вот была. И за тобой заходила. Да только тебя уж и след простыл... Возьми там, на столе гостинцы. Мать прислала. А надо бы наоборот. Не тебе — мать, а ты — матери. Да только что и говорить. Все вы...
Она махнула рукой и отвернулась к плите. А я потянулся к бумажному кульку. В кульке были конфеты и мандарины. И еще записка. Мама писала, что вчера вечером ей сделали операцию. Чувствует она себя хорошо и скоро, наверное, через неделю, будет дома. В конце письма мама просила обязательно прийти к ней сегодня. «Я очень по тебе соскучилась»,— заканчивала она. Горько и стыдно было мне от этой записки.
В школу я шел с твердым намерением сразу же после занятий отправиться к маме. Однако у школьных ворот меня поджидал Демин. Он стоял на самой дороге и не уступал никому пути. Руки его были засунуты в карманы, под мышкой торчал сложенный вдвое портфель. Увидя меня. Он зловеще улыбнулся и задиристо передернул плечами. Дело пахло недобрым. Насторожившись, я подходил к нему.
— Приветик,— сказал он сквозь зубы — Постой.
Я остановился и посмотрел ему в глаза. Черные злые зрачки то поднимались, то опускались, рассматривая меня. На переносице едва заметно синело пятно.
— Что лыбишься? Думаешь, победил? Фига! После уроков продолжим. Ясно?
— Хорошо,— сказал я, забыв в этот миг и о маме, и о ее записке, и о выговоре Кукушки.
Потом я снова вспомнил о маме. Как же она? Как же я пойду к ней? Нельзя мне, нельзя стыкаться, ни за что на свете нельзя! Но как это ему объяснить? Какое ему дело? Он разве поймет? Обзовет трусом, и все, а то и похуже. Задумчивый, шел я в свой класс. Я не знал, что мне делать. Странно, еще вчера я нисколько не сомневался бы в том, как поступить. Просто ушел бы из школы на урок раньше, и все. Пусть назовет, как хочет. Мне все равно. Я и сам о себе не особенно хорошо думаю. Чего там! Но сейчас, после той утренней стычки, я рассуждал уже по-иному. Новое чувство появилось во мне. Я не знал еще, как его назвать. Но оно мне понравилось. И я не хотел так просто с ним проститься.
Прозвенел звонок. Затихли коридоры. И весь класс наш притих, ожидая учительницу. Но она не шла. Вместо нее в приоткрытую дверь просунулась коричневая голова Крота...
Забавный это был человек. Маленький, смуглый, с вытянутым вперед носом, он будто постоянно принюхивался к чему-то, будто всегда шел по следу. На длинном остром носу его лежали тяжелые, с толстыми стеклами очки. Сквозь них глаза учителя выглядели совсем крошечными, а когда он прищуривался, их совсем не было видно. За это и прозвали его Кротом.
— Тихо. Попрошу всех сидеть тихо,— сказал он, оглядывая класс, и приложил к губам коричневый пальчик — Ваш учитель заболел. Отдохните. А вы трое — ты, ты и ты — попрошу за мной...
Он всего два раза провел у нас урок и потому не знал еще нас по фамилиям. Остренький пальчик его ткнул в меня, Демина и еще одного мальчишку по прозвищу Телепок. Мы встали и пошли за ним. В недоумении мы пребывали недолго. Крот подвел нас к окну и, показав в направлении стоявшего во дворе «Москвича», спросил:
— Баллоны подкачать сумеете?
Я молчал. Телепок выжидающе смотрел на Демина.
— Хм,— ухмыльнулся Демин — Само собой.
— Прекрасно — Крот достал из кармана ключи и вручил Демину — Вот. Откроете дверцу. Там насос.
Демин с Телепком шли впереди. Я плелся за ними. Телепок все время забегал вперед Демина, смотрел ему в глаза и пытался заговорить с ним. Но Демин, будто не замечал его. Тогда Телепок отстал от Демина и пошел рядом со мной.
— А ты когда-нибудь накачивал баллоны? — спрашивал он меня, но я тоже не отвечал ему. Не нравился он мне. К тому же мне было не до разговоров. Я думал о Демине. Может, стыкнуться с ним сейчас? До второго урока? Время есть. Вполне успеем. И после уроков я буду свободен. А если он мне нос расквасит? Все может быть... Как же я тогда пойду к маме? Да ей от этого совсем плохо станет. Нет, нельзя мне сегодня с ним драться. Но что же делать?
Мы стояли уже у машины. Демин открыл дверцу и достал из-за сиденья насос. Он, видно, действительно раньше накачивал баллоны. Во всяком случае, он делал все уверенно и точно, без лишних движений. Он отвернул от баллона колпачок, положил его в карман, потом привернул трубку насоса к ниппелю. Качнув несколько раз для пробы, он отставил насос в сторону и холодно посмотрел на меня.
— Качай.
Я не стал возражать и взялся за насос.
— Раз двадцать. Не больше. Мы пошли греться — И кивнул Телепку. Телепок с радостью побежал за ним. Они направились к котельной.
Котельная с огромной круглой трубой была тогда единственным сооружением на нашем школьном дворе. Это сейчас там построили спортзал, посадили деревья, оборудовали баскетбольную площадку. И среди новых построек и разросшихся деревьев не сразу и разглядишь ее трубу...
Я не слышал, о чем говорили Демин с Телепком, и поэтому удивился, когда увидел, как они остановились у трубы и, задрав головы вверх, стали рассматривать ее. Демин стоял спокойно, не вынимая кулаков из карманов, а Телепок суетился,
размахивал руками и все зачем-то показывал на вершину трубы. Так стояли они минуты две. А я недоумевал, наблюдая за ними. Что они задумали? На что им труба? И вдруг мне стало все ясно: Демин шагнул с тропы и стал снимать пальто. Потом достал из карманов рукавицы.
— Подсади! — услышал я его голос.
Телепок со всех ног кинулся к нему и, обхватив его за пояс, помог дотянуться до нижней перекладины трубной лестницы. Демин подтянулся и уцепился за вторую перекладину. Потом подтянулся еще раз и, поставив ноги на нижнюю перекладину, стал подниматься. Было непонятно, зачем он это делал. Может, поспорили с Телепком? Я не знал. Отставив в сторону насос, я смотрел на Демина. Никто из нас не лазил на эту трубу. Только иногда, играя на школьном дворе, мы засматривались на нее.
— Вот бы влезть на самый верх... — говорил кто-нибудь.
— Да...— мечтательно произносил другой — С нее, наверное, весь поселок видно...
На этом дело и кончалось. Слишком высокой казалась нам эта труба. И никто не рисковал ее покорять.
Но Демин лез по ней. Ненавидя, я все- таки уважал его. Я даже поймал себя на том, что волнуюсь за него. Страшно, наверное, ему сейчас. И холодно. Ветер, едва ощутимый внизу, был довольно сильным на высоте. Я видел, как треплет полы деминского пиджака... И вдруг все оборвалось во мне. Демин поскользнулся, на какое-то мгновение повис в воздухе, держась за перекладину одной рукой. Неужели сорвется?
Демин нащупал ногой ступеньку и, подождав немного, начал медленно, пробуя ногой каждую перекладину, спускаться вниз. С удивлением наблюдал я за ним. И не верил своим глазам. Невозможно было поверить, что он способен на страх. Но это было так. Страх был во всем: в лице, сделавшемся вдруг жалким и некрасивым, и в дрожащих, осторожно нащупывающих перекладины ногах, и в торопливых взглядах на землю. Мне было и обидно за него (всегда неприятно видеть страх, даже на лицах врагов) и радостно. Я почувствовал, что смогу сейчас разрешить казавшийся мне пять минут назад неразрешимым вопрос. Мысль созрела мгновенно. Зло, пнув насос, я направился к трубе. Телепок, увидев меня, бросился мне навстречу:
— Смотри-ка, чуть не сорвался... Во!..— Нескрываемая радость была в его голосе.
— Иди, качай! — резко бросил я ему — Твоя очередь.
Еще вчера я не смог бы так говорить с Телепком, сегодня получилось само собой. И Телепок подчинился.
Демин висел уже на руках, держась за последнюю ступеньку лестницы. Наконец он спрыгнул, и мы оказались друг против друга. Он тут же отвернулся от меня и начал надевать пальто. Подождав, пока он оденется, я сказал:
— Послушай, Демин, я не буду сегодня стыкаться с тобой.
Бледное лицо его мгновенно оживилось. Но он все равно заговорил не сразу, не хотел, наверное, показывать еще не прошедшее волнение. Только застегнув все пуговицы, он поднял на меня глаза.
— Что? Дрейфишь?
Слова были старые, но не было в них прежней уверенности и нахальства. Я по¬чувствовал это.
— Нет,—сказал я.— Я не боюсь. Мне просто нельзя...
— Скажи, просто дрейфишь. Я прощу.
Мне захотелось снова ткнуть его в нос, но я подумал о маме и сдержался. Вместо этого я начал расстегивать пальто.
— Подсади,— сказал я ему, когда пальто упало на снег.
Он сразу все понял. На мгновение лицо его снова стало жалким.
— Ну, ну, попробуй... Посмотрим...
Он был сильный и высокий и подсадил меня так, что я уцепился сразу за третью перекладину. Несколько секунд я стоял, собираясь с духом. Потом медленно полез вверх.
Мокрые перчатки прилипали к прокаленному морозом металлу. Ноги, обутые в вешенки с калошами, скользили по перекладине. Красные кирпичи, скрепленные шершавым цементом, плыли перед глазами. Откуда-то я знал, что высота не страшна, если не смотреть вниз. Но так тянуло обернуться! Изо всех сил я заставлял себя этого не делать. Только ржавые дуги перекладин схватывал я взглядом и только их искал ослабевшими ногами. Через пятнадцать перекладин сбоку от меня проплыла заваленная снегом крыша... Поднявшись над крышей, я почувствовал, как меня охватил ветер. Он действительно был здесь намного сильнее, чем внизу. Он обжигал лицо, забирался под рукава и за воротник. Не обращая на него внимания, я лез все выше и выше. С каждым новым метром все жутче становилось на душе. Страх барахтался где-то внизу, намереваясь заполнить собой всего меня. Но я не давал ему воли. Злость к Демину неумолимо толкала меня вперед. Пусть смотрит, пусть... Пусть знает, что дело не только в кулаках...
Неожиданно рука моя не нащупала новой дуги. Я поднял глаза и увидел, что я уже на вершине. Вот и все, подумал я облегченно, вот и все...
Труба оказалась широкой, как колодец. Сверху на ее стенках лежал снег. На внешней стороне, он был пушистый и белый, на внутренней — пористый и прокопченный, как в марте. Я даже заглянул в трубу. Лицо мое обдало горячим воздухом. Щеки и нос сразу отогрелись. Я решил согреть и руки. Крепко схватившись одной рукой за дугу, я вытянул другую над трубой. Дожидаясь, пока она согреется, я осматривал открывшийся мне вид. Чудесная это была картина. Отсюда был виден весь наш поселок, отсюда было видно, как близко подступает к нему лес. Повернувшись немного вправо, я увидел железную дорогу и совсем недалеко за ней квартал розовых бараков. За бараками, едва различимое сквозь серую дымку, виднелось красное здание больницы. Там лежала моя мама. Я подумал, что надо спускаться, погреть другую руку и спускаться. Но вдруг резкий крик нарушил мое спокойствие:
— Попрошу слезть! А ну! Слезть!
Я взглянул вниз и увидел под самой трубой размахивающего руками Крота. С испуга я чуть было не отпустил руки, но вовремя спохватился. Помню, в этот миг я подумал о Кроте совсем как взрослый. Эх, ты, подумал я, какой же ты после этого учитель, если кричишь там и машешь руками, не понимая, что от твоего крика я могу сорваться. Эта мысль, наверное, и спасла меня. Во всяком случае, возникшая было дрожь утихла, и я смог дальше, стараясь не волноваться и не обращать на него внимания, спускаться со ступеньки на ступеньку. Время от времени я все-таки поглядывал вниз на Крота. С высоты он выглядел совсем маленьким и смешным. Его круглая шляпа то и дело падала с задранной вверх головы. Он поднимал ее, нахлобучивал на свою лысенькую головку и снова начинал кричать. Спустился я быстро. Вот уже не стало видно розовых бараков, вот уже был виден только школьный двор и крыша котельной распласталась подо мной. И тут только я сообразил, что если я спущусь сейчас с трубы, то попаду прямо к Кроту. А он уже готовился схватить меня, уже суетился и потирал руки. Я снова вспомнил о маме и подумал, что преподнесу ей еще лучше подарочек, если сейчас Крот отведет меня к директору. Я взглянул еще раз вниз и увидел, что ни Демина, ни Телепка рядом с Кротом нет, не было с ним рядом и моего пальто. Это было удивительно, но это было так, и я решил, что смогу и не сдаваться Кроту... Мягкий сугроб на крыше принял меня.
— Я тебе покажу! Я!..— кричал Крот, но я уже не видел его. Поднявшись, я побежал на другой конец крыши, где, я знал, ветром была нанесена огромная гора снега почти до середины стены. Раздумывать было некогда, и я бухнулся в нее прямо с разбега. Потом сквозь щель в заборе я выскочил со двора на дорогу и, сделав круг, вбежал в вестибюль школы. Там поджидал меня Демин.
— Пальто в раздевалке. Бежим!
Мы забежали в какой-то закуток, и он быстро стряхнул с меня снег. Потом мы ринулись в класс. Полкласса стояло в коридоре, поджидая нас. По лицам я понял, что они все видели.
— Если кто пикнет, во... — Демин потряс в воздухе кулаком. Но никто и не собирался пикать. В глазах одноклассников я увидел уважение.
Через минуту в класс ворвался разъяренный Крот.
— Где этот хулиган?
Класс молча и удивленно смотрел на него.
— Трое, которых я брал с собой, попрошу к доске!
Я хотел подняться, но увидел, как Демин махнул мне, чтобы я сидел.
— Я кому говорю!
Встал Демин, Телепок и еще один мальчишка, не помню уже, как его звали. Они вышли к доске, и Крот потрогал коричневыми своими пальчиками материю их костюмов. Костюмы, конечно же, были сухими. Тут прозвенел звонок. Класс сорвался с мест. И Крот, смешавшись, покачивая головой, вышел в коридор.
Я сидел, ни жив, ни мертв, не веря еще, что все обошлось. Неожиданно рядом со мной оказался Демин. Я поднял на него глаза и увидел, что он улыбается.
В тот вечер Демин проводил меня до больницы и, пока я сидел у мамы, бродил по больничному двору. Потом я был у него в гостях, где меня угощали блинами с чаем...
Мама моя вышла из больницы через десять дней, и супа, который сварила Кукушка, хватило мне до ее возвращения. Я хранил его на морозе в сенях и откалывал кусками, сколько мог съесть. В день маминого возвращения к нам заглянула Кукушка. Она принесла бутылочку винца и, хоть мама очень отказывалась, уговорила ее выпить с ней... С Деминым мы сдружились и до седьмого класса, пока он не ушел в ПТУ, сидели на одной парте. Розовые бараки снесли лет восемь назад. На их месте теперь стадион и плавательный бассейн. Сашка Демин переехал на новую квартиру, где живет сейчас с женой и маленькой дочкой. Приезжая в родной городок, я иногда встречаю его на улице. Мы улыбаемся друг другу, жмем руки и говорим обычное:
— Как жизнь?
— Да ничего...
Помнит ли он о трубе? Не знаю. И все забываю спросить...
