НАСЛЕДНИЦА
Тысяча дел у бригадира, и все они неотложные. Собираясь на работу, Клавдия Алексеевна думала о том, что ей предстоит сделать в первую очередь. Из-за сырости в одной теплице появилась белая плесень — надо срочно обрабатывать больные места. В другой теплице листья кое-где стали крапчатыми, как мозаика, значит, огурцам недостает магния. Немедленно провести полив с подкормкой. Что еще? С базы не привезли три мешка, корзину и капроновую сетку. Напомнить шоферу, чтобы забрал все обратно.
Обычные дела, обычный трудовой день, один из тех. что называют буднями. Клавдия Рева не любит это слово. Бесцветное, серое! Наверное, придумали его скучные люди, для которых работа — тяжкая, неодушевленная необходимость. Клавдия, конечно, радовалась праздникам, когда в квартире или банкетном доме «Бережок» собирались гости. Шумно, весело! И все- таки самое яркое, самое интересное, значительное случалось именно в будни. Потому что они — жизнь! Были в них огорчения и печали, но зато, сколько находок, радостей, маленьких и больших побед! Например, решила Клавдия цветами заняться. Дело новое, непривычное. Некоторые ворчали: «С овощами бы управиться, не до цветов!» К тому же розы и каллы «капризничали» — никто толком за ними ухаживать не умел. Клавдия накупила литературы, подписалась на журнал «Цветоводство». Дело пошло. Теперь в любую пору, свадьба ли, ребеночек ли народился, на пенсию кого провожают, со всего района в «Борец» едут. Разве не радость?
Или взять свеклу. Во многих хозяйствах мучаются с ней, а результат — с гулькин нос. Бригада же Клавдии в прошлом году собрала до 1570 центнеров с гектара. Об этом даже в газете писали. Рева потом сотни писем получила, люди спрашивали, как она этого добилась. Пыталась отвечать. Да разве обо всем расскажешь? Каждый год ее бригада получает по 700 центнеров капусты, 9 центнеров семян репы, 300 центнеров огурцов. 350 центнеров помидоров с гектара. Урожаи действительно высокие, стабильные. Но это заслуга не одной Клавдии и ее подруг, многие в эти урожаи смекалку вложили, по капле, по будням всю жизнь им отдали.
На улице Клавдия поздоровалась с подтянутой худощавой женщиной. Полина Павловна Зверева — первая коммунистка колхоза. Из ее рук она приняла бригаду, у нее училась мастерству. Трудно понять, где кончается то, что сделала Зверева, и начинается то, что делает она, Рева. Их жизнь — одно целое, начало ее и продолжение.
Двадцать восемь лет, с первых дней организации колхоза, руководила Зверева бригадой, где вместе с мамой работала и Клава. И все годы бригада получала самые высокие в области урожаи. Прежде всего, потому, что овощеводы всегда соблюдали правила агротехники.
С нежностью провожая глазами Полину Павловну, Клавдия думала о том, что если в старости быть такой, как Зверева, то и старость не страшна. Семьдесят пять лет, а до сих пор работает. Люди к ней тянутся. Мудрая Полина, справедливая. Заметит недостатки — любому в глаза скажет. За колхоз болеет всей душой.
Клавдия Алексеевна подошла к автобусу, где с шумом и смехом рассаживались женщины из ее бригады. Кто-то, перекрикивая Других, шутил:
— Глянь-ка, растолстели от сидячей жизни!
— А я вечером буду бегать от инфаркта!
— Навкалываешься, далеко не убежишь!
Клавдия Алексеевна улыбнулась. Теперь-то можно смеяться, а каково было на работу пешком, с работы пешком? Теперь за овощеводами автобус закреплен, посадка овощей механизирована. Полоть редко приходится — гербициды помогают. Ученые новые сорта внедряют... В «Борце», надо сказать, с наукой дружат.
Их первый председатель, Петр Иванович Ажирков, хорошим хозяином был. Понимал: колхозу с учеными связь держать надо, иначе из отсталости не вылезешь. Раньше-то крестьяне на своих огородах как хозяйничали? Смешно вспоминать. Капусту сажали, обязательно приговаривали: «Не будь голенаста, а будь пузаста, не будь красна, а будь вкусна». Клава тогда за мамкин подол держалась, а уже ей помогала. Десять ребятишек в семье — с голоду помрешь, коли работать не будешь. Мать, бывало, высадит рассаду и в грядку березовый кол вобьет, чтобы кочаны выросли белые да крепкие, как береза.
«На такой «науке»,— говорил Ажирков,— далеко не уедешь». Решил организовать агрокружок. Как-то проводил в нем занятия районный агроном и говорит овощеводам: «Навоз для земли полезен, это вы знаете, а вот известно ли вам, что для подкормки капусты лучше всего птичий помет?» А где его взять? Кур и гусей на дворах мало. Кто-то и предложил: «Давайте залезем на колокольню в Бронницах!» Запрягли лошадей и отправились за десять километров к собору, набрали там столько помета, что еле-еле на пяти возах вывезли. Потом сама Зверева и еще несколько женщин из ее бригады очистили колокольню церквушки в Рыболове. Все делали, только бы земля родила лучше.
Работа более споро пошла, когда Зверева Всесоюзные курсы овощеводов окончила. В тридцать пятом году установил Ажирков связь с Тимирязевской академией, отраслевыми институтами, опытными станциями. Тогда же появился е «Борце» Дом сельскохозяйственной культуры и совет при нем. В состав совета вошли ученые, специалисты, активные колхозники. С молодых лет бегала Клавдия в этот дом. Ходит она сюда и теперь, просматривает новые пособия, коллекции, экспонаты, слушает лекции. Ездит Клавдия Алексеевна и во Всесоюзный научно-исследовательский институт селекции и семеноводства овощных культур. А как же иначе? Без знаний и передового опыта хороших результатов не получишь.
...Сквозь рассветную синь проступил берег Москвы-реки, поникшие бледно- желтые ивы. Давно ли в Рыболове говорили: «На реке сидим, а воды просим?» Как засушливый год, так беда! Поля не родили, овощи не удавались. Лет тридцать тому назад решили в колхозе создать оросительную систему. Взялся за это главный агроном, кавалер ордена Ленина Сергей Сергеевич Николаев. В тот год умер первый председатель Герой Социалистического Труда П. И. Ажирков. Но дело его перешло в надежные руки. Возглавил «Борец» Иван Васильевич Антонов, тоже в будущем Герой Социалистического Труда. Вместе с Николаевым пробивали они проект Фаустовской поймы. По этому проекту на поля колхозов «Родина», «Борец», совхоза «Фаустово» должна была прийти вода. Но не хватало труб, аппаратуры. Пришлось тогда Николаеву писать в Москву, просить помощи. Письмо это и Рева подписала. Трубы и оборудование выделили, оросительную систему построили. Теперь погода на урожаи не влияет.
И вот что еще очень важно. Много лет назад, на лекциях в Доме сельскохозяйственной культуры, Клавдия крепко-накрепко усвоила: полям необходим научно обоснованный севооборот. Ни Зверева, ни Рева, когда бригадиром стала, его никогда не нарушали. В «Борце» даже во время войны сохранили черный пар, бережно обращались с пашней. О том, чтобы земля не истощалась, год от года становилась плодороднее, не устают заботиться. Поэтому и урожаи хорошие. Да, если бы не стояли во главе хозяйства такие люди, как Ажирков и Антонов, не соблюдались бы постоянно севооборот и агротехника, не поддерживалась связь с учеными, не построили в колхозе оросительную систему — не получать бы ей теперь таких высоких результатов. Многим обязана Клавдия тем, кто работал до нее. И как же ей не стараться продолжить, приумножить то, что сделано?!
...Из теплиц Клавдия Алексеевна направилась к буртам, куда укладывали на зиму семенную репу,— надо было проверить, аккуратно ли укрывают ее соломой. Сеют репу в конце июня. Семена у нее крошечные, как у мака, от земли не отличишь. Приходится на коленках ползать по грядкам, смотреть, есть ли всходы. Убирают репу в октябре и складывают в бурты. Там пролежит она до апреля, а когда земля «поспеет», работа с репой начинается по второму кругу. Ее выбирают из буртов вручную, грузят на машины и везут к сажалкам. Не так давно Клавдия придумала поставить на культиватор для междурядной обработки бункер емкостью в одну тонну. Изготовили бункер в мастерской.
Рядом с ним скамеечка. Сидят на ней женщины и бросают репу в семяпроводы. Культиватор делает лунки, мягкие, свежие, но на этом помощь техники кончается. Каждой лунке приходится кланяться, когда репу сажаешь. Убирают ее тоже вручную, срубают кусты секачами и складывают в валки. Потом вилами подают в комбайн. Каждое семечко репы чуть ли не на вес золота, вот и следит бригадир, чтобы под комбайн и жатку брезент натягивали — ни одно семечко не должно пропасть. Осенью репу в буртах соломой укрывают, чтобы она не померзла. Этим сейчас бригада и занимается. Клавдия Алексеевна порадовалась: ладно работают звенья Гусевой. Перовой, Тихоновой.
Поле, отдавшее людям свои плоды, отдыхало. Клавдия шла по нему легко и радостно, как в юности. Когда дело ладилось, она не чувствовала усталости, не замечала даже, что за день отекли ноги. Но что это? Клавдия нахмурилась. Перед ней — яма, наполовину засыпанная землей. Рядом застыл бульдозер. Механизатора не было. Неужели опять Щелкунов? Вспомнила: ведь это его белый «Москвич» прошмыгнул только что к автостраде... Да есть ли совесть у этого человека? А ведь внушала, увещевала, так нет — опять прогуливает... Безотказный Иван Иванович Костиков, конечно, останется после смены, закончит бурт, выручит бригаду, но что делать с такими, как Щелкунов? Работать не хочет, одна гулянка на уме. Это теперь колхоз — полная чаша, у всех коттеджи, квартиры с удобствами. Детский сад с бассейном и зимним садом. Есть даже банкетный дом с росписью и чеканкой — заглядишься. Сколько же труда во все вложено! Почему не все люди понимают это? Неужто и Щелкунов из тех. кто норовит побольше взять, ничего не отдавая, урвать из того, что не им создано?..
Клавдия Алексеевна думала о том, как жилось раньше в Рыболове, каким самоотверженным трудом старейшины колхоза по крохам, по копейке создавали общественное богатство. Как мечтали о будущем, о том времени, когда их потомки будут жить на щедрой, ухоженной, плодородной земле.
До революции голодней Рыболова не было, хлеба хватало лишь до января. Земля не кормила, да и было ее у мужиков мало. Что получше — прибрали к рукам кулаки. Корову держали на два-три двора, уговаривались, когда кому доить. Иногда владелец отдавал «кормилицу» на неделю в аренду соседу. Чтобы как-то прожить, нанимались рыболовские крестьяне в коногоны. В те времена грузы по Москве-реке возили открытыми баржами-гусянами, каждую тянули 16—20 лошадей, которые шли по берегу. Труд у коногонов — сущая каторга, а платили им копейки. Только с отчаяния можно было взяться за такое дело. Коногоном в юности был и отец Клавы, был им и первый председатель колхоза Петр Иванович Ажирков и многие, многие другие. Батрачили односельчане у кулаков, на пустые щи едва зарабатывали. Хлеба вволю стали есть только тогда, когда в тридцать первом году образовали колхоз. Потому-то и трудились в нем не покладая рук, понимали: только сообща смогут они выбраться из нищеты. Никогда в «Борце» такого не было, чтобы бригадиры по дворам ходили, людей на работу скликали. Ажирков не терпел, чтобы кто-то за чужой спиной отсиживался. Дисциплина была крепкая. К новой жизни тянулись, как к свету.
А как во время войны работали? Бабы в плуги впрягались, чтобы детей накормить, страну поднять. Сколько в Рыболове вдов, сколько сирот—не сосчитать! У Ажиркова сын погиб, у Зверевой — муж, ни один дом горе не обошло. Перемогли, вытерпели. Полина высохла вся, а беде не поддалась, другим еще помогла держаться. Бывало, придут к ней бабы с поля. Озябшие, грязные, сядут, пригорюнятся. А Полина привезет баяниста-инвалида на саночках и песню заведет. Душа и оттает, к жизни потянется.
Ровесники Клавдии начинали свой трудовой путь рядом с теми, перед кем шапку снять хочется, до земли поклониться. Взять хотя бы Ситнова, колхозного садовода, светлая тебе память, Владимир Харламович! На войне такое видел, все в душе перегореть должно, а он нет — о своем саде думал, в письмах спрашивал: «Как там мои яблоньки, не померзли?» Просил: «Сохраните сад, не губите красоту!» Ох, до красоты ли, до яблонь ли в те годы было? Люди с голоду пухли.
Пришлось в саду свеклу посадить. Часть вывезли, остальное забуртовали. В буртах мыши завелись и попортили сад. Пришел Ситнов с фронта покалеченный, осколком снаряда ему ноги перебило. Ни дня не отдыхал, сразу же в свой сад поехал. Увидели женщины, как он между яблонями ползает, каждую обнимает, и сами заревели во весь голос. Мало яблонек в живых осталось. Но не отступил Владимир. На костылях работал, деревья лечил, новые сажал. Давно нет на свете Ситнова, а сад остался. Живет красота, о которой он и в окопах помнил, за которую кровь проливал, последнее здоровье потратил. Жива и совесть в людях, навсегда в народе останется! Только беречь ее надо, как дитя родное, как землю свою, как Родину...
И ей, Клавдии, сегодня мало самой хорошо работать — надо, чтобы рядом не было лодырей, пьяниц, рвачей, тех, кто растаскивает по своим норам добытое трудом народа. Нет, нельзя проходить мимо социально и нравственно ущербных людей! Она никогда и не проходила.
Давно сделала Клавдия для себя одно очень важное открытие: есть люди, которые увидят какие-нибудь недостатки, укажут на них, покритикуют начальство — и чуть ли не героями себя считают. Конечно, не всегда легко поднять голос против разгильдяйства, хищений и бесхозяйственности, нужна смелость, иногда и мужество. И все-таки «встать и сказать» — это еще полдела. Гораздо важнее в каждый свой трудовой день, в каждый его час что-то исправить самой, чего-то добиться, поставите заслон жадности, лени, эгоизму. И Клавдия это делала.
Когда «Борец» еще только становился на ноги, председатель первым делом построил овощехранилище и склад минеральных удобрений. Так и повелось в хозяйстве — беречь народное добро пуще глаза. И все же иногда Клавдия замечала: туковые сеялки заправляют неаккуратно, нет-нет да и просыплют «минералку». Иной скажет «мелочь», а она мимо таких мелочей никогда не проходила. Заметит где-нибудь на земле хоть горсточку удобрений, тщательно ее разметет. Увидит — тележка с удобрениями в поле на ночь оставлена, обязательно пленкой ее прикроет. И заправщиков приучила к бережливости, аккуратной работе.
Больше всего на свете требовательна Клавдия к самой себе. К примеру, надо выходить в поле полоть, а тут дождь. В иных хозяйствах бригадир запишет рабочий день, чтобы люди в заработке не потеряли, ну, а те, конечно, «отблагодарят» его. Как ненавистны Клавдии эти «добренькие» и эти «благодарненькие»! В ее бригаде приписок никогда не было и не будет!
У Клавдии Алексеевны что ни попроси, последнего не пожалеет, а колхозного не тронь! Ни помидорчика, ни цветочка из теплицы никому не даст. И подруга у нее такая. Как-то приехал представитель из области, зашел к Елизавете Муницыной на плантацию и спрашивает: «Клубникой угощаете?» Елизавета ему вежливо так отвечает: «Сколько угодно, только, пожалуйста, заплатите в колхозную кассу...»
В колхозе «Борец» потери минимальные. Например, уберут морковь, а потом обработают поле дисковой бороной, еще по тонне моркови с гектара на корм скоту наберется. Не остается в поле и картошка, ни ягодки на плантациях не пропадает.
Цифровые показатели важны. Они — «конечный продукт». Но важно, и что за ними. В бригаде Клавдии Рева — это существенные изменения, которые происходят в людях... Есть у них парнишка-механизатор, смышленый, старательный. Однажды во время сева очень захотелось ему в передовики выйти, план перевыполнить. Агроном наладила ему сеялку, тщательно подобрала схему посева так, чтобы потом можно было убирать морковь комбайном. Кончилась смена, бежит Геннадий, рапортует: две нормы сделал! Пошла бригадир, проверила: ряды кривые, густота посева не выдержана. Сразу видно — торопился. Заставила все переделать. На культивации опять Геннадию Первишко не терпится «результат» показать. Ну и, конечно, не все сорняки уничтожил, комья оставил. Думал, Клавдия Алексеевна не заметит. Заметила, по пятам за ним стала ходить. День парень работает, два работает, бригадир тут как тут, глаз не спускает. Говорит: не гонись за рекордами, больше о качестве думай, о своей рабочей чести. Выправился парень. Не хуже других работать стал.
Из бригады Клавдии Алексеевны десять ведущих специалистов колхоза вышли. Среди них А. И. Забелин — заместитель председателя колхоза. А она новые кадры готовит. И хотя на пенсию не собирается, твердо знает: придет срок, бригаду доверит Людмиле Зиновьевой, своему заместителю. Хороший она агроном, знающий, а все равно бригадира о каждой культуре расспрашивает, во все тонкости вникает. Ну, и Клавдия Алексеевна, конечно, секретов не таит. Бывает, вечер уже, домой пора, а Людмила с Клавдией сидят в теплице. Одна диктует что-то, а другая все старательно записывает.
Вот так идет день за днем. Ничего необычного нет. Просто живет и работает Клавдия Рева по законам своих земляков, которых она любит и почитает всей душой, дело которых продолжает.
...Когда год назад поздравили ее с присвоением звания Героя Социалистического Труда,— обрадовалась безмерно и... удивилась. В колхозе же это восприняли как должное: достойна!
А она низко поклонилась тем, кто трудился и трудится на полях, переданных ей в наследство. Им, живым и мертвым, чьи будни, чьи жизни сложились в один большой светлый праздник ее, Клавдии, и колхоза.
