И ПЕЛИ МЫ ЗВОНКО…
Дорогая редакция!
Мне очень нравится раздел «Читатели вспоминают». Здесь есть чему поучиться, над чем задуматься. И даже таким, как я, всплакнуть есть над чем. Вот, к примеру, в номере 8 за 1982 год ну просто чуть-чуть не про меня. Захотелось и мне рассказать.
В далекой сибирской деревне Айшат Большемуртинского района Красноярского края жила я со своей матерью-вдовой. Отца моего в 1923 году убил человек, который и впоследствии отношением своим к Советской власти доказал, а точнее, показал, кто он есть из себя. Он дезертировал с фронта и погиб как бандит в лесной избушке близ родного села в 1943 году. А тогда, когда он моего отца убил, нельзя было доказать это, но ходили слухи, что отец был убит по указке остатков белогвардейщины за то, что он был красный партизан и милиционер народной милиции. Тогда осиротели четыре человека: его мать — моя бабушка, две его сестры и беременная жена, мама моя. Разделили они свое небогатое хозяйство. Нам с мамой досталась нетель, железная печка и чугунок. Нетель пришлось отдать одному мужику за то, что зимовьюшку-избушку со своего двора вывез и поставил на лугу в конце деревни для нас. Избушка была без ограды, и вечно вокруг нашего жилья обитали гуси, в тени ложились овцы и сюда же от мошки прибегали коровы, и все они почему-то чувствовали себя хозяевами. Гуси все время цапали меня, а бык часами не выпускал на улицу, я боялась — мамы-то нет, в поле она. Залезем мы с братишкой на чердак, высунем головы в окошечко и дразним быка до тех пор, пока он нам в десятый раз окно в избушке не разобьет или не сделается нам страшно, что вот-вот развалит избушку рогами. Ну, понимаете, скучно нам, детских садов и яслей в помине не было.
В школу я пошла в 32-м. Прислали нам в деревню учительницу Ольгу Никитичну. Ростиком она была маленькая, а мы все первачки 12—13 лет, выше ее на голову, почти все оборванные, чумазые. Стоило ей только выйти из класса, как мы по очереди начинали примеривать ее галоши 34-го размера — они с ее ботинок, а нам и на босую ногу не лезут. Галоши в деревне для нас были большая невидаль. Правда, мне, как дочери партизана, школа выдала кирзовые сапоги, это была моя первая личная обувь. Иду я из школы, на пути лужа. Я сяду на дорогу, разуюсь, перейду лужу босиком, а ноги мокрые, жалко же обувь. Вот и иду дальше с сапогами в руках, так они мне были дороги! А в зимние морозы ходила в школу в маминых валенках. Подошва у них вечно дырявая была, так я клала в них соломенные стельки.
Однажды была мамина очередь дежурить в сельсовете. Курьеров там или истопников тогда, конечно, не было, и дежурили все по очереди. Мама вместо себя меня послала. И вот поручили мне разносить какие-то бумаги по деревне. Характером я была веселая и подвижная. Бегу по деревне, напеваю, чем и привлекаю деревенских собак, которые непременно выдернут мою соломенную стельку, торчащую из валенка. Приходится в ближайшем доме соломы поклянчить. А один дед вместо соломы взял и починил мне валенки. Забудешь такое? И распространять книги по селу я уже ходила подшитая и починенная. Зайду в дом: «Тетка Матрена, купи книжку!» «А про что в ей написано?» Я читаю: «Кто-то стукнул у ворот, Марья хворая идет. Марью спрысну я водою, потрясу я бородою. Вот как я лечу! Потому и хохочу...» «Хорошая книжка,— вздохнет тетка Матрена,— ну давай, куплю»... Я за день книжек больше всех продам, а мне за это одну книжку дарили, так я к чтению пристрастилась. А в пятнадцать лет я влюбилась в самодеятельность. Заведующего клубом у нас не было, а клуб есть — большой кулацкий дом. Собрала я подружек, а за ними и ребята пришли. Я всем сказала: «Давайте будем ставить пьесу!» Несколько дней репетировали, собрали по селу одежду разную и так выступили, что все село было в восторге! Я думаю, не от пьесы, а что мы, их дети, такими хорошими артистами стали. По тексту одна дама должна сказать: «Венчанные и невенчанные!» А Настя одно твердит: «Женщины и мущины!» Вот мужики из зала кричат: «Да ладно, мы всё поняли, валяй дальше!» Какие же мы были счастливые! После спектакля всем селом до полночи пели» плясали. Хотя ни у кого ведь ковров не было, а были рубахи-перемывахи!
Я очень часто задумываюсь, не слишком ли много мы пели, что детям своим надоели? Ведь они теперь самодеятельность не любят, это я от собственной внучки слышала. Да возьмите хоть наш замечательный районный Дворец культуры. Из 35 человек хора большинство имеет отношение к работе отдела культуры, и учителя, которые, как мне кажется, идут в самодеятельность тоже по какой-то обязанности. Возможно, я здесь не совсем права, но кажется мне, что не очень я неправа. И мне просто жаль тех, кто не хочет петь из боязни, что споет хуже Пугачевой. А уж народную песню... Ладно, распелась я! Поймите меня правильно, я совсем не хочу сказать, что раньше было лучше. Хорошего теперь в тысячу раз больше. Но вот почему теперь люди какие- то важные, что ли? Всё. Всего вам доброго!
