ЧЕМ СТАРШЕ – ТЕМ МОЛОЖЕ?
Пришло письмо. Из Ростовской области. Женщина пишет, мать двоих сыновей, воспитательница детского сада, деревенская жительница. Муж у нее хороший, заботливый, работящий, но жизнь все равно нелегкая: того нет, сего не хватает, вздохнуть некогда. А за перо она взялась, потому что в старом журнале увидела фотоснимок к 75-летию Клавдии Шульженко: «Смотрим, завидуем и между собой говорим: а кому у нас 75? Бабе Алене, бабе Тане, бабе Орине. Да если их поместить рядом с фотографией в журнале — это было бы «очевидное — невероятное»!»
Я с автором письма не спорю: сто раз она права! Рядом с актрисами не то, что сельские бабушки, пережившие войну, кто хочешь, будет смотреться как «очевидное — невероятное». Хотя давайте учтем то обстоятельство, что, готовясь к съемке, Клавдия Ивановна, конечно, постаралась, чтобы «выглядеть».
Но я начала после этого письма думать, как соотносятся данные паспорта и то, что отражает зеркало.
Но сначала спросим (сами себя, конечно): а как должна выглядеть женщина в 20 лет, в 30, в 40, в 50, наконец? Это совсем не простой вопрос. Тут важно, с кем и с чем сравнивать. И очень интересная картина получается, если сегодняшнюю женщину сравнить не с сегодняшними звездами эстрады и кино, а с ее ровесницами, жившими s веке минувшем. Их портреты оставили нам великие наши писатели. Полистаем книги, которые читали еще в школе. Поинтересуемся возрастом героинь — знаю, что говорить с дамами об этом не принято, но про тех женщин мы и так знаем много тайного.
Итак: сколько лет было Татьяне Лариной, когда она встретилась с Онегиным? Когда она не стала еще светской дамой, а «верила преданьям простонародной старины, и снам, и карточным гаданьям, и предсказаниям луны»? Лет 18, скажете вы. Так оно, похоже, и есть. Тогда следующий вопрос: а сколько в это время было ее матери? Той самой, про которую Онегин говорит: «А кстати: Ларина проста, но очень милая старушка». Той, что задолго до описываемых Пушкиным событий «обновила, наконец, на вате шлафор и чепец». Если она вышла замуж в обычный тогда срок, то есть лет в 18, если о контрацепциях полтора века назад и слыхом не слыхали, то... Считайте, считайте! Моложе Аллы Пугачевой она была!
Тот же Пушкин, но «Капитанская дочка». «Лет осьмнадцати» выглядит дочь коменданта крепости Миронова Маша. Вот ее мать: «Старушка в телогрейке и с платком на голове». Вообще обратим, наконец, внимание на матерей главных героинь и героев романов — на тех, кого звали в старину маменьками. У Гончарова в «Обыкновенной истории» мать 20- летнего Александра Адуева, по словам его дядюшки, «глупая старуха». В том же романе тот же дядюшка с тем же Александром беседуют о матери возлюбленной молодого человека и помнят лишь, что у нее «кажется, есть бородавка. Около носа». И это все, что могут сказать двое мужчин о женщине, которой тоже едва ли более сорока: дочка-то совсем дитя.
Вспомним в том же «Евгении Онегине», как вошли к Лариным «Скотинины, чета седая, с детьми всех возрастов, считая от тридцати до двух годов». Ну, во сколько лет мадам Скотинина могла произвести на свет своего младшенького? Лет в сорок пять, не позднее же. Так сколько ей? А раз уж заговорили о Скотининых, давайте помянем и госпожу Простакову из «Недоросля» Фонвизина. Митрофану, ее сыну, 16 лет «будет на зимнего Николу». Замуж она тоже вышла лет в 16, как водилось в XVIII веке. Сколько же лет госпоже Простаковой? Года 33. Не больше.
Теперь полистаем «Войну и мир». Вот старая графиня Ростова. Толстой так ее и называет все время: старая графиня. Она «была женщина с восточным типом худого лица лет сорока пяти». К концу романа графиня глубокая старуха: плачет и гневается без причины оттого лишь, что печень пошаливает. Ей в это время, стало быть, 60 лет. По нашим меркам — только-только на пенсию вышла бы.
А помните, с чего начинается «Война и мир»? Вечер у Анны Павловны Шерер. Эта самая Анна Павловна, «несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов». Толстой прямо намекает: это не совсем уместно в такие-то годы.
Я знаю, что вы мне сейчас возразите. Скажете, что у графини Ростовой родилось двенадцать детей, что тогда вообще много рожали, что это старило. А я вам на это отвечу, что Анна Павловна Шерер никого не рожала, она была старая дева. И посоветую открыть еще один великий роман — «Обрыв» Гончарова. Там одна из главных героинь — Татьяна Марковна Бережкова. Ее все зовут «бабушкой». У нее тоже детей нет, она тоже замужем не была. В своем кабинете Татьяна Марковна занавесила зеркало, чтобы «свою рожу» не видеть. Выглядит она так: «Высокая, не полная и не сухощавая, но живая старушка... даже не старушка, а лет около пятидесяти женщина...»
Ладно. С дамами от 40 до 50 разобрались. Теперь посмотрим на тех, кто помоложе. Вот, пожалуйста, «Анна Каренина». Все смешалось, как вы помните, в доме Облонских. Дарье Александровне, Долли, изменил муж. Но он себя оправдывает и вот каким образом: «Истощенная, состарившаяся, уже некрасивая женщина и ничем не замечательная, простая, только добрая мать семейства, по чувству справедливости должна быть снисходительна». Может, легкомысленный Стива Облонский сгущает краски? Может, он к жене несправедлив? Слово автору романа: «Дарья Александровна, в кофточке и с пришпиленными на затылке косами уже редких, когда-то густых и прекрасных волос, с осунувшимся, худым лицом и большими, выдававшимися от худобы лица, испуганными глазами». Сегодня так женщины выглядят в пятьдесят! Да и то если уж очень в жизни не повезет. Сколько же Долли? Ей, товарищи, тридцать три года! И при всех тяготах жизни, выпавших на долю урожденной княжны Щербацкой, в доме у нее и нянька, и кухарка.
И ведь все эти женщины (все!) не работали в нашем, сегодняшнем понимании этого слова. То есть по восемь часов в день не стояли у станков, не ломали спину в коровнике, не сидели в конторах за счетами. В очередях они не мучились. С больными детьми «по справке» не сидели — не говоря уже о том, чтоб огород копать или корову держать.
Если вы мне не верите — перечитайте сами старые книги. И вы убедитесь: сегодня женщины выглядят гораздо моложе. Кажется на первый взгляд, что горожанки сохраняют красоту дольше. Им ведь и с косметикой легче, и магазин в городе побогаче, и парикмахеры классом выше. Все так. Но вы посмотрите на деревенских в дни праздников. Когда они принарядятся, разойдутся, разрумянятся. Да запоют, да в пляску пойдут. Тут редкая горожанка против них выстоит. Тут душа играет и молодит лучше всякой косметики. Что, не так?
О чем-то это говорит? О чем же? Ведь не будем мы утверждать, что сегодня женщина устает меньше, чем уставала многодетная — пусть так! — графиня сто лет назад? Это ведь неправда.
А что, правда?
Песенка есть у Владимира Высоцкого — анекдотическая история о том, как «в нашей комплексной бригаде узнали мы о бале маскараде». Рассказывает эту историю активный участник мероприятия, человек явно непутевый. Текст идет от первого лица — грубоватый, ернический. У рассказчика голова болит после вчерашнего, да и не знает он никаких особо культурных слов, говорит, как привык говорить со своими приятелями. Но сквозь корявую, хотя по-своему точную и насмешливую речь пробивается восхищение этого непутевого героя собственной женой. Понятно, что жизнь этой женщины (с таким-то мужем!) нелегка. Но как она жаждет радости, как умеет ловить минуты праздника, как умеет и хочет, вопреки всему, оставаться женщиной! «Я платье, говорит, взяла у Нади. И буду я — ну как Марина Влади». (Тут надо помнить, что для Высоцкого Марина Влади — самая прекрасная женщина, так что героиня песенки решила добиться полного совершенства). У этой женщины есть надежные подруги (та же верная Надя). Она жизнестойка. И она прекрасна, как Марина Влади.
Смешная песенка? Как сказать. Горькая? Пожалуй. Но характер женский в ней представлен нешуточно: закаленный, а не озлобленный, не сломленный обстоятельствами.
Да, наверное, дело в том, что женщины закалили характер, научились рассчитывать на себя, не уступать давлению «тягот жизни» — и при этом захотели и сумели остаться прекрасными. Характер сегодняшней женщины, по-моему, сформировали два серьезных жизненных условия: она получила права, и на ее плечах нелегкая ноша. И хоть ноша облегчается небыстро («Но кони — все скачут и скачут. А избы — горят и горят»,— написал другой поэт), женщина не теряет надежды на лучшее. Стойкость и оптимизм определяют ее характер, поддерживают жизненный тонус. А если не характер — то чем, чем объяснить, что молодость долго не покидает нас? Разве что чудом? А, впрочем, может, она и есть чудо — наша женщина. И ей столько лет, насколько она выглядит,— на том стоим, и стоять будем.
