ПРИТЯЖЕНИЕ ЖИЗНИ
«Когда построят наш город и у нас опять будут дома, мы к себе в гости всех позовем, кто нам помогал».
Городские часы в Ленинакане остановились в момент катастрофы. Но с этих же мгновений начался отсчет другого времени — времени участия и милосердия. Сколько в стране людей взяли на себя заботу о пострадавших? Не сосчитать...
Пятьдесят восемь ленинаканских женщин и детей — одну двухтысячную эвакуированных из Армении — приняли под свою опеку сотрудники союзного Министерства станкостроительной и инструментальной промышленности. Отдали им свою базу отдыха «Лысково» в Подмосковье. При самых трескучих морозах в трех корпусах, где разместились мамы, тети, бабушки с многочисленной детворой, было тепло. Конечно, казенный дом есть казенный дом. Особенно горек он после того уюта и достатка, который царил в их семейных гнездах: создавались они любовно и основательно, и женщины были в них умелыми хозяйками с извечными и нетягостными заботами о доме, муже, детях...
Но после ночей, проведенных у костра на вздрагивающей земле, свежий воздух, и тишину, и смех детей, барахтающихся в снегу, начинаешь ценить как никогда прежде.
Первый раз о землетрясении Аня Кунджулян узнала, когда училась в пятом классе. Учитель объяснял это явление природы, и тут класс слегка качнуло. «Вот это и есть землетрясение. дети»,— сказал учитель. Через много лет Аня, сама ставшая учительницей, не докончив урока русского языка в пятом классе, кричала своим ученикам, стараясь пересилить их крик и плач: «Не бойтесь, не бойтесь»,— и перетаскивала их в провал в стене — сначала в коридор, а потом во внутренний дворик школы.
Сусанна Мхитарян попросила начальника отпустить ее на обед пораньше: детей надо отправить в школу, а она закрыла их в квартире. Начальник не отпускал, пригрозил выговором. «Пусть будет выговор»,— подумала всегда дисциплинированная Сусанна и поспешила на троллейбус. На полпути вспомнила, что забыла сумочку, но возвращаться, не было времени. И двух остановок не проехала, как началось. С ужасом видела, как оседают, оплывают здания — будто взорванные. Ноги перестали слушаться ее, и она села на землю, захлебываясь слезами: «О. мои сыновья!» Ка-кой-то парень подхватил ее и дотащил до дома. Он был пуст, дверь выбита. Сусанна металась по городу среди обезумевших людей, и наконец, на площади перед театром Арман и Артак бросились ей навстречу.
Накануне катастрофы Анжела Галстян вернулась из Москвы, где гостила у подруги, с подарками для дочек: платья, игрушки, конфеты. Утром пошла с мужем к золовке за младшей Амест. а потом к маме — забрать Лилит. Муж Араик, был недоволен, что на Амест мятое платьице. «Ничего,— сказала Анжела,— сейчас приду домой, выкупаю, надену новое». Когда стены задвигались, она выскочила с Лилит. Муж схватил младшую... Араик и девочка погибли у нее на глазах...
Где найти силы, чтобы справиться с утратами, с мучительными воспоминаниями? Сердца устали от страдания, но неутомимая безжалостная память не отпускает ни днем, ни ночью, и лекарства помогают мало. Отвлечение на сиюминутные заботы внешнее, машинальное. Боль загнана внутрь и может вырваться в любой миг. С Аней Кунджулян заговорили о ее дочке, десятикласснице Беллочке. Всегда была отличницей, а тут такой перерыв в занятиях, сумеет ли поступить в вуз? Да и в какой, где, надо теперь решать. У нее способности к математике. Может быть, в политехнический? Может быть, соглашается Аня. И вдруг стискивает голову: «Не могу слышать слово «политехнический». Вторая дочь Ани, Гаянэ, погибла в Ленинаканском политехническом вместе со всеми своими однокурсниками.
У Мариам Микаелян живы муж и дети, но разве можно сказать, что цела ее семья, если потеряны девять близких родственников, а брат стал инвалидом? И как Сусанне, познавшей милость судьбы, отрешиться от мысли, что не осталось никого из ее подруг и сослуживцев?
Гумус (по-латыни — земля, почва) — плодородный слой, на котором произрастает все живое. Плодородный слой для человеческого существования не только родня. Это и те. с кем вместе учился, работал, дружил, соседствовал. да просто встречался на улице. Это все окружение, вся привычная атмосфера, весь уклад жизни, которые любишь бессознательно. И, утратив их резко, в какие-то мгновения, безвозвратно теряешь часть себя, сиротеешь. При тех тесных семейных и просто человеческих связях, что существовали в небольшом патриархальном Ленинакане, где половина города родственники, а половина знакомые, где каждая смерть была событием, глубоко переживаемым всеми — горевали и вспоминали об ушедшем долго — неожиданность и массовость горя, невозможность проститься, как принято, ложатся на психику оставшихся в живых тяжестью непомерной.
Самые точные цифры потерь все равно будут неверными. Погибли женщины, которым еще предстояло стать матерями, погибли дети и молодые люди, чьих нерожденных сыновей и дочерей нация недосчитается в недалеком будущем. И об этом тоже помнят оставшиеся в живых. Эта память так же реальна, как и страх армян вновь оказаться рассеянными по всей земле.
Новые дома можно построить, только расчистив землю от руин. Новую жизнь неизбежно предстоит строить на руинах воспоминаний. Но могучий магнит жизни собирает разбитые горем сердца, заставляет людей находить силы в самих себе, в мужестве своего народа, в помощи и сочувствии тех, кого они не знали еще вчера.
Разрушительная волна землетрясения прошла по Армении. Но она породила другую волну, прокатившуюся по всему белому свету. Очистительную волну поддержки, сострадания, единства. Может быть, никогда еще на нашей памяти люди земли не чувствовали себя настолько сильно родом человеческим.
Помочь эвакуированным стараются все. Если нужен автобус отвезти детей на утренник, отменяются без разговоров экскурсии в доме отдыха имени Куйбышева («Лысково» — его филиал). Отсюда же доставляют продукты, а в столовой стараются готовить блюда повкуснее да поострее. Средняя школа в Марфино, где учатся армянские ребята, обеспечила их учебниками. В каждой комнате висит маленькая кремлевская башенка — подарок, полученный на елке во Дворце съездов. Любой знак внимания по отношению к детям, к себе отмечают благодарные женщины.
Оксана Вартапетян, племянница Анжелы Галстян, рассказывает, как хорошо приняли ее и еще троих ребят девятиклассники и учителя марфинской школы: «Они тут же предложили пойти с ними на концерт Кузьмина, позвали на школьную дискотеку». А двоюродная сестра Оксаны Анаит Кириченко вспоминает, как жалели их здешние деревенские женщины: «Они, когда узнали, что мы из Ленинакана, ехали нас утешать, а сами плакали. Один старый человек сказал: «У меня большой дом, приезжайте ко мне и живите».
Видно, как день ото дня меняются новые обитатели «Лысково». Вначале молчаливые, отрешенные, все в своих думах, они постепенно оттаивали, выходили из тяжкого забытья. Им не задавали лишних вопросов, а помогали ласковым прикосновением, ободряющим словом, тем что не перебивая слушали, давали выговориться, выплакаться.
Но больше всего поддерживает сочувствие деятельное
Заместитель секретаря парткома министерства Ольга Ивановна Панько может обойти не одну аптеку и добыть нужное лекарство. Наталья Ивановна Евдокимова — председатель женсовета — побывала в школе, чтобы вместе с директором определить, в каких классах будут учиться новенькие. Алла Павловна Леньшина, председатель детской комиссии профкома внешнеторгового объединения «Станкоимпорт» узнав, что Цагик Тоноян исполняется 65 лет, постаралась и нашла для нее в подарок самое необходимое. Целительна душевная отзывчивость этих женщин
Когда они привезли в «Лысково» зимние вещи собранные сотрудниками министерства и «Станкоимпорта», сладости для ребят, большую посылку с медикаментами и детским питанием, присланную из Бельгии от советских служащих акционерного общества «Станбел», любопытная черноглазая малышня выскочила на мороз. «Заходите в корпус скорее, простудитесь»,— подгоняли их взрослые. И только Николай Михайлович Борисов был спокоен: «Ничего, они у меня закаленные». Этакая отцовская невозмутимость. Сорокасемилетнего Николая Михайловича называют «наш отец» даже женщины, которые ненамного его моложе. Рядом с этим терпеливым человеком они чувствуют себя защищенными.
— Если он входит, я встаю,— признается Мариам,— как перед отцом или свекром.
Борисова обычно назначали начальником пионерского лагеря, когда база отдыха на каникулы принимала детей. Теперь он почти безвыездно в «Лысково» со своими подопечными.
На все просьбы и вопросы неизменно спокойное: «Будем решать»,— и чирк, чирк в блокнотике. И решает Артур Микаелян — смелый юноша. Нырнув в тесный и опасный завал, он освободил из-под камней трех малых ребят
— Артур всегда хотел учиться в Суворовском: у него и дед, и дядя военные,— рассказывает его мама Мариам — Михайлович все разузнал: куда, к кому обратиться. Генерал нас хорошо принял, обещал помочь. Спасибо и ему, и Михайловичу.
Каждому есть, что добавить о Михайловиче
— Он привез армянские книжки и будильник, где написано «Сделано в Ереване»
— Подыскал для нас работу в «Лысково» и в поселке Сухарево.
— На Новый год домой не уехал, с нами остался. Когда дети читали стихи, так слушал, как будто знает по-армянски.
— Мы не любим, когда он уезжает, такие скучные ходим.
Но уезжать в Москву по делам приходится. Например, в один из дней — за портфелями, красками, пеналами и прочим школьным товаром. Все куплено на деньги, вырученные ребятами из Дворца пионеров Фрунзенского района столицы во время ярмарки солидарности.
Не помню уж, о чем я спросила Николая Михайловича: «Это будет за счет государства?» На что Борисов пожал плечами: «А кто — государство? Мы приняли, за людей отвечаем. Мы и есть государство».
— Николай Михайлович, мне сказали, что армянский танец у вас уже получается, теперь вас собираются научить языку.
— Куда денешься,— засмеялся Борисов,— буду учить. Уже дал согласие.
Ленинаканекие женщины говорили мне: «Когда построят наш город и у нас опять будут дома, мы к себе в гости всех позовем, кто нам помогал. А Михайлович будет самым дорогим гостем».
Когда отстроят город... Когда будет дом... Когда мы вернемся.
Эта жажда вернуться все сильнее. Хоть на минутку, хоть одним глазком взглянуть. Они вспоминают свой город прежним: красивым, уютным, обжитым с детства. Они думают о нем, как о живом. И как живых вспоминают тех. кого больше нет
На семнадцатилетней Анаит платье, подаренное ей дядей Араиком, мужем Анжелы Галстян.
— Он всегда хотел сделать людям, что-то приятное Хорошо пел, любил музыку. Я рок не понимаю, а он поставит пластинку и говорит: «Слушай гитару!»
— Когда встречал нас в городе, всегда старался рассказать что-нибудь такое, чтобы мы смеялись — добавляет Оксана.
Вспыхивает где-то в подсознании безумная надежда: может быть, стоит вернуться — и встретишь на тенистой улочке того, с кем простился навсегда? И все будет как прежде.
Но на экране телевизора взрывают поврежденные землетрясением и непригодные для жизни дома.
Нет, как прежде не будет.
— Сусанна сказала, что теперь никакие вещи покупать не захочет. Ничего, говорит, копить не надо, все деньги сразу буду тратить. Так, Сусанна? — спрашивает Рузанна Багратуни.
— Да, это правда,— Сусанна грустно улыбается — Я любила красивые вещи. Хрустальные вазы, сервиз. А когда прибежала домой, все было разбито, и я ходила по осколкам, а мальчиков не было...
Вещи — барахло. Так говорила еще одна женщина, долго собиравшая дочке приданое. И семнадцатилетняя девушка так говорила.
Какой жестокой ценой даются наши прозрения!
Лет шесть назад в школу, где работала Аня Кунджулян, пришел новый директор. Начал строить еще один корпус, расширять школу.
— Как-то вошел в учительскую такой довольный,— вспоминает Аня,— говорит, строители меня как увидят, сразу убегают, я им надоел. Над душой у них стою, заставляю: еще цемента положи. Они — хватит! А я — сыпь! Как отвернутся — сам досыпаю. В каждой колонне теперь по две-три нормы. Мы еще посмеялись: что, директор, землетрясения боишься? А он серьезно так сказал: «А как же, всякое может быть — это же школа». Так и сказал: «Это же школа». В прошлом году в мае он умер. Я думаю, что он нас спас: те колонны остались стоять и удержали потолок.
Спасти можно, только если делаешь что-то по совести. Как этот директор. Как колхозники из Богдановского района Грузии, привозившие для ленинаканцев хлеб, молоко, сыр, картошку, цистерны с водой. Как поэт Арамаис Саакян, написавший в первые дни беды стихотворение с призывом к мужеству,— его строчки, как заклинание, повторяют сегодня многие. Как Николай Михайлович Борисов и его сослуживцы, взявшие на себя постоянную и длительную заботу, что и есть высшее проявление сочувствия.
Малыши на детском утреннике, подобно всем малышам, прыгали, пели, изображали «паровозик». Седая Цагик Тоноян следила за маленькой Наринэ грустными глазами, в которых застыла боль. Но стоило девочке оглянуться, ловя бабушкин взгляд, как она улыбалась и одобрительно кивала ей: «Танцуй, Наринэ-джан, танцуй».
Дети быстрее взрослых приходят в себя после пережитого. Моментально освоили они непривычные для южан лыжи, устраивают возню в коридорах. Крепенький и лукавый четвероклассник Артур Минасян выясняет, есть ли где-нибудь поблизости шахматный кружок — у него ведь разряд. А еще в Ленинакане он занимался баскетболом и ходил в музыкальную школу, учился играть на флейте.
Кажется, детство налаживается.
Но, увидев в первый раз школу в Марфино, ребята помладше тревожно переглянулись: «Вай, эта школа панельная!»
У живых нет иного спасения, кроме жизни. Она дает мужество и терпение.
Мужчины отстроят новый город. Он оживет, когда вернутся в него женщины и дети, принесут с собой тепло и любовь, доброту и надежду.
И непривычные к долгим разлукам старики, оставшиеся в Ленинакане, дождутся своих внуков, которые тоскуют о них сейчас в Грузии и Подмосковье, на Кубани и в Молдавии.
И Анаит, как привыкла, будет печь на дни рождения родственникам свои необыкновенные торты («Такой большой могла сделать, два человека еле поднимали»,— гордится сестрой Геворг).
И Артур сыграет на флейте.
А пока Екатерина Леонидовна Аникеева, труженица и добрая душа из «Лысково», идет с женщинами по тропинке между корпусами и, приостановившись, обводит рукой белое пространство:
— Здесь под снегом у нас поле. А как тепло станет, зелень свою любимую посеете, травку разную. Травка быстро растет...
