ВНЕШНОСТЬ - ЭТО СУДЬБА?
С таким вопросом мы обратились к хирургу-пластику московского Института красоты Рудольфу КВАСНОМУ.
— Подчас — да. Особенно для женщин. Ведь бывают лица с совершенно «неуместными», некрасивыми носами. Но, к счастью, есть мы! Недавно оперировал одну женщину — милое, круглое лицо, большие серые глаза и невообразимо длинный нос. Будто чужой. После операции женщину невозможно было узнать. Она не только стала в сто раз привлекательней, она держалась без стеснения, высоко поднимала голову, охотно улыбалась.
— А бывают случаи, когда желание стать красивее — просто каприз?
— С этой мольбой: «Сделайте меня красивой!»— приходят многие. Вот, например, немолодая и очень полная женщина надеется на тебя, как на бога. Ей кажется: избавится она от морщин, и сразу сбросит десять лет. А что я могу? Говорю: «Вам нужно начать с диеты». Не слушает. Что ж, делаю операцию, получается довольно гладкое, молодое, но похожее на маску лицо. Она довольна, а мне ее вид глаз режет. В каждом женском возрасте есть свой смысл и своя красота. Не для утешения женщин возникли понятия: обаяние зрелости, обаяние женской осени, даже старости. Разве на портретах великих художников мы любуемся только молодыми и цветущими лицами?
— А что такое красота?
— Сам не знаю. Научного определения пока никто не дал. В каждой женщине, убежден, светится своя особенная прелесть. Нужно только дать ей проявиться, выглянуть. Она уже сотворена, и все хирурги мира бессильны что-нибудь изменить. Красоту можно только подчеркнуть. Пусть это будет наряд к лицу, хорошая прическа, умелая косметика, наконец, если это действительно необходимо, пластическая операция. Великой науке выявления природной красоты столько же лет, сколько человечеству. Первая женщина, с недовольством взглянувшая на свое отражение в лесном озере, была ее прародительницей...
— А сколь современна пластическая хирургия?
— Думаю, что ненамного моложе — ее знали в древних средиземноморских цивилизациях, в Элладе, в Древнем Риме.
— Самая красивая женщина...
— ...Это, конечно, та, которую я люблю, и потому — моя жена. Ну, а вторая известна всем — египетская царица Нефертити. Я не всегда был от нее без ума, даже наоборот. Однажды в гостях, где на видном месте стояла копия скульптурной головки Нефертити, я пристал к знакомой художнице: «Ну, что в ней все находят? Идеально правильное лицо, но холодное, даже скучное...» Художница молча вынула тонкую кисть, обмакнула в воду и сделала несколько мазков на желтом песчанике. На каменном лице появились губы, потом брови, зрачки. Я не мог оторвать глаз — на меня, словно живая, смотрела женщина изумительной красоты.
Случай этот стал для меня поучительным. Древний скульптор определенно знал, что такое красота, понимал, что ее нельзя «сделать», а можно лишь дополнить, оживить, высветить. Чем я по мере сил и занимаюсь.
