ОДНИ, БЕЗ РЫЦАРЕЙ?..
Дорогой «Девичник»! Сегодня ходила на танцы в местный Дом культуры и, как обычно, расстроилась. Какие все-таки грубые парни у нас в поселке! Ни пригласить толком, ни проводить на место не могут. Если откажешь кому-нибудь, он может громко сказать: «Подумаешь, гордая!» (самое мягкое), да еще и захохотать демонстративно. И никто не вступится. Честное слово, вот сижу сейчас и мечтаю о прекрасной эпохе рыцарей, которые дрались на дуэли за честь своих дам, которые готовы были умереть, защищая оскорбленное имя даже незнакомой женщины. Увы, эта эпоха ушла в безвозвратное прошлое и осталась лишь в книгах. Но ведь мечтать о ней можно, правда? Настя МУДРОВА, Пермская область».
Прежде всего, наверное, Насте Мудровой будет интересно узнать, что она не одинока в своей тоске по «ушедшей в безвозвратное прошлое» эпохе рыцарства. Письма примерно такого содержания время от времени приходят в «Девичник» — это-то и побуждает задуматься над ними. Что это за дружный вздох по рыцарям, который так и слышится в разных письмах? Допустим, что написавших их девушек не устраивает несовершенство знакомых парней («не уступит тебе место в автобусе, не пропустит первую на дороге, не придержит тяжелую дверь в магазин» — из письма Нины Б.). Но при чем здесь прошлая действительность? В ней ли дело?
Все авторы таких писем-вздохов учились в школе и, конечно, проходили по программе и Толстого, и Некрасова, и Достоевского, и Островского, и Карамзина. Однако, «перенося» себя на сотню-другую лет назад, ни одна из написавших, кажется, не допускает, что ей пришлось бы, возможно, пережить судьбу Катерины, Дарьи, Катюши Масловой или, скажем, Бедной Лизы. Как известно, оскорбленные имена этих женщин никто не защищал — кроме разве что русской литературы.
Впрочем; представления о «прошлой эпохе», которые отражаются в письме Насти, навеяны, скорее всего, не классикой, изучаемой в школе. Книги, о которых упоминает девушка,— наверное, приключенческие романы Дюма или жизнеописания очаровательной Анжелики. Сразу заметим, что мы не против развлекательной литературы, но такая литература имеет свои «правила игры», и принимать ее за портрет эпохи весьма легкомысленно. Однако иные увлеченные читательницы принимают. В результате прошлое им представляется красивой сказкой, где жили только рыцари и прекрасные дамы. Наивно? Разумеется. И, тем не менее, с подобным романтически-розовым представлением еще сталкиваешься. И вот уже выстраивается простенькая схема: в старину женщине было легко, она являлась предметом поклонения, ради нее сражались и рисковали жизнью, а теперь приходится лишь вздыхать по этим рыцарским временам. Мужчины прошлого были смелее, совершеннее, благороднее, а потому и женщины — нежнее, возвышеннее, изящнее.
Надо сказать, что иногда в «Девичник» приходят письма и от юношей на сходную тему. Представьте себе, те, случается, тоже жалуются, что «современная девушка потеряла очарование, таинственность и нежность, присущие Джульетте» (цитируем письмо группы моряков-военнослужащих). Тут своя схема, переиначенная: женщины были нежнее и таинственнее, потому и мужчины — отважнее, щедрее, великодушнее. Нынешние девчонки грубоваты и резковаты, одеты в брюки, куртки с поднятыми воротниками... О Джульетта К. Словом, получается, как видите, настоящий замкнутый круг.
Конечно, можно начать объяснять, что «очарование и таинственность Джульетты» как представительницы весьма определенного класса — а именно веронской знати того времени, как и изысканные манеры всех рыцарей и их прекрасных дам — были оплачены нищетой, бесправием и темнотой миллионов. История учит, что прошлое в действительности было наполнено драматизмом и противоречиями. А если говорить о внешних манерах рыцарей, то порой они сводились к салонному этикету — с простолюдинкой иной аристократ вел себя, мягко говоря, менее возвышенно и благородно. Потому самые лучшие люди прошлого всегда стыдились своей привилегии «быть аристократами», а к этикету своего круга относились весьма равнодушно. И все же...
Все вышесказанное ни в коей мере не противоречит следующему... Во-первых, давайте честно признаем, что какие-то черты прошлого этикета — условимся называть это культурой поведения или общения — в самом деле, вполне достойны уважения и в наши дни. Разве не прекрасно, когда мужчина встает в присутствии женщины, когда он идеально предупредителен и вежлив по отношению к ней, когда может занять ее интересной беседой и, наконец, никогда не позволяет в ее обществе развязности, бесцеремонности? Ответим: конечно, прекрасно. Во-вторых, не забудем, что не только аристократическая, но и народная культура прошлого сохранила примеры бережного и почтительного отношения к женщине. Разумеется, это не перечеркивает истинности горькой доли женщины, о которой с болью писали Некрасов, Толстой, Герцен. Но только одна краска — черная — по отношению ко всему опыту крестьянской жизни прошлого недостаточна.
И в-третьих, наконец, поддержим — и самым серьезным образом — Настю Мудрову, а вслед за ней и тех, кто мечтает о Ромео, и тех, кто тоскует о Джульетте как идеалах рыцарства и женственности. Поддержим и порадуемся, хорошо, что все больше девушек возмущает, коробит, задевает грубость парней; что они, девушки, не хотят с ней мириться, а хотят видеть в каждом парне на танцплощадке рыцаря — без всяких скидок. Да-да, именно рыцаря. Потому что если рыцарство как явление, так сказать, сословно-историческое действительно безвозвратно ушло в прошлое, то рыцарство как понятие нравственное, как воплощение подлинных мужских качеств — великодушия, отваги, благородства и верности и не только женщине, но, подчеркнем, и идее — совсем не музейная ценность.
Но быть справедливо недовольным чем- то и мечтать об идеале — это лишь начало. Все дело в том, во что именно выливается это чувство. Можно мечтой, как шторой, заслониться от «грубой действительности», принять позу непонятой и обидеться на весь белый свет. А можно мечтать по-другому — не оглядываясь только на прошлое и не отрываясь от земли, различать истоки и ростки своей мечты в сегодняшнем дне. Неудовлетворенность может, таким образом, стать толчком к раздумью и, главное,— к действию.
Надо сказать, что сознание, в котором царят одноцветные схемы, по своей природе пассивно. (Это его качество, кстати, легко сочетается с воинственностью по отношению к тому, что не укладывается в затверженные представления.) Оно не побуждает личность к работе души и ума, а тормозит, даже обессмысливает эту работу. Человек, вооруженный лишь набором абстрактных представлений, часто теряется перед сложностью жизни. Собственные неудачи он спешит оправдать невезением или плохими обстоятельствами. А любые собственные перемены связывает только с полной переменой этих злосчастных обстоятельств. Вот станут все парни обходительными, тогда и я стану женственной и нежной. И соответственно противоположное: вот станут девушки Джульеттами, тогда и мы покажем, на что способны.
Да что там попреки, адресованные друг другу! В почте «Девичника» есть письмо школьницы Марины П. из Литвы, которая с чувством праведного гнева обрушивается на плохих родителей—не только собственных, но и всех своих одноклассников. Оказывается, родители виноваты в том, что не оправдали каких-то надежд Марины. «Не потому ли мы, дети,— восклицает она,— потерявшие веру в женственность, в рыцарство, начинаем пить вино, курить? Родители спохватываются, но это уже бывает поздно! Да и понимают ли родители, что именно они воспитывают нас черствыми и неблагодарными?!»
Вот так. Было бы желание — виноватый найдется. Нет, не такое раздумье о жизни мы имеем в виду. Не виноватых надо искать, а если угодно, проблему — ту, что действительно кроется за бросающимися в глаза чертами и деталями нашего общего быта.
Например, давайте задумаемся: разве не верно, что вокруг нас все больше горожан в первом поколении, интеллигентов в первом поколении? Известный советский психолог Игорь Кон пишет, что нашему современнику приходится утверждать и осваивать свое положение «заново впервые в истории, вопреки тысячелетним традициям», на основе полного равенства с женщиной. Тем- то и замечательна наша эпоха, что вырабатывает собственные традиции поведения, в новых условиях и на новой основе. Напомним, что у нас не существует незыблемых границ между сословиями, как было испокон веков, что любая сельская девчонка — конечно, при определенном труде и усилии — может стать и врачом, и ученым, и искусствоведом. Распались былые сословные рамки, вместе с этим распались — закономерно — веками утверждавшиеся в этих рамках правила повседневного поведения. Выковываются, складываются новые отношения между мужчинами и женщинами — и дело это долгое и непростое. Но если вести счет издержкам этого процесса, то справедливо видеть и приобретения. Может быть, главное из таких приобретений то, что никогда еще в истории рядовой человек — и мужчина и женщина — не имел такой свободы выбора, в том числе и свободы выбора поведения, как в наши дни.
Это поведение сегодня определяет не затверженный под диктовку гувернантки этикет, не окаменевший «Домострой», не внешние, кем-то навязанные правила. Прежде всего, человек руководствуется собственной внутренней культурой, собственным пониманием, почему он поступает так, а не иначе. Конечно, на его выбор оказывают влияние окружение, коллектив, общество. Потому так остро и стоит перед нами задача — повышать уровень общей культуры. Общей — а не какого-то одного слоя или круга. Произнося это слово — культура,— мы подразумеваем, что она сегодня должна впитать в себя самое лучшее из наследия прошлого — и дворянского и крестьянского, оставив прошлому же то, что в наши дни дико и неприемлемо. Разве когда-нибудь хоть одна страна могла даже помыслить, чтобы шедевры мировой культуры стали достоянием масс, чтобы культурой — в том числе и внешней — овладели миллионы людей? У нас в стране вопрос стоит именно так. И пусть мы пока еще не достигли здесь тех высот, каких бы хотелось, сути дела это не меняет. Главное, объективно у нас есть для этого все возможности.
Токарь, студент, механизатор, разносторонне образованный, с изысканными манерами — не фантазия, а идеал, от которого не стоит отступать.
Конечно, этот идеал не осуществится сразу и сам по себе. Надо хорошо понимать, что вообще нравы во всяком обществе не существуют отдельно от прочих сторон жизни. Любое явление, радующее нас и огорчающее, как та же грубость парней на танцплощадке, неразделимыми нитями связано, сопряжено с множеством других явлений и событий нашей жизни. И чем больше будет вокруг — в самых разных областях жизни — добра, честности, справедливости и человечности, тем скорее и вернее будет наше общее движение к идеалу, к которому неизбежно мы приходим: надо не считать себя «жертвой обстоятельств» и не ждать от них милости. Надо чувствовать себя не наблюдателем, а пусть маленькой, но живой и деятельной частицей всех самых сложных и огромных процессов, которым довелось быть современницей.
Слишком общо? Тогда напоследок еще одно письмо из нашей почты.
«Мы встретились с моим будущим мужем, когда нам было восемнадцать. Он был студентом первого курса, учился на ветеринара, я только что закончила медицинский техникум. Начали жить самостоятельно, без помощи родителей. Требовалось обрести единый взгляд на главные вещи, общий смысл жизни. Много воды утекло за десять лет, и в нашей жизни было много всякого. Но когда возникали ссоры, даже пустяковые, я всегда старалась начать с себя. Один человек не может быть виноват, когда ссорятся двое. Значит, где-то и у меня не хватило выдержки или внимательности... Теперь нас четверо — растут Сережка и Валерка. Муж никогда не забывает принести мне цветы к нашим памятным дням, помогает во всем по дому. Наш старшенький пошел в школу, а когда вечерами сидим все вместе, мужчины мои мастерят что-нибудь, а я занята шитьем и штопкой, то Сережа обычно говорит: «Мамочка, а ведь, правда, хорошо, что мы все встретились?» И в эти минуты счастливее меня нет на всем белом свете. Нина С., Владимирская область».
Почему такие письма, вроде совсем простые, так и хочется перечитывать еще и еще? В них есть след повышенной требовательности к себе и стремление одарять теплом и сочувствием тех, кто живет рядом. Такая позиция помогает раскрывать лучшее в себе и других, а в будничной, полной забот и сложностей повседневности различать поэзию и черпать силы.
