Дела в колхозе

Так бывает: достаточно сказать необдуманное обидное слово подчиненному, сделать неверный шаг — и взаимопонимание окажется нарушенным, а объективность и доброжелательность руководителя поставлены под сомнение. Не исправить ошибку вовремя — и покатится как снежный ком волна неудовлетворенности, недоверия. Частный вроде бы произошел случай на Болковской ферме, а страдает дело.

Ко времени дойки пастухи обычно пригоняли стадо с пастбища в специальную выгороду возле фермы, сдавали 140 животных «с рук на руки» дояркам, и те загоняли их в стойла. Земля в выгороде — глинистая и рыхлая — превращалась по весне в топь. Доярки вязли в ней по колено, скользили и падали, да еще злой бык Мишка косил налитым кровью глазом. Одну из доярок едва не покалечил, насилу отбили подруги.

Обращались женщины к председателю колхоза, говорили о тяжелых условиях труда. Но он, занятый неотложными делами, отмахивался — потом, есть заботы поважнее...

Может быть, и были у председателя заботы поважнее — откуда знать дояркам? (Хотя, согласитесь, и трудно представить, что может быть что-то важнее для руководителя, чем создание нормальных условий для работы людей.) А вот то, что он не желает понять, помочь, даже выслушать,— это они увидели.

Одна ошибка, если она не исправлена, как известно, влечет за собой другую. Но теперь ее уже совершили доярки. Обиженные, они решили: не будем при таком к нам отношении работать, не полезем в выгороду!

Три часа простояли животные в грязи. Потом пастухи снова угнали стадо в поле...

Погорячились женщины. Поддавшись чувству обиды, забыли, что наказали не председателя за его черствость, а животных, нанесли ущерб своему же делу. И уж под вечер, изболевшись душой за четвероногих питомиц, доярки встретили их у изгороди: обихаживали, холили, кормили-поили, доили до капельки, словно стараясь загладить свою вину... Ведь все четверо не лодыри, не безразличные к делам колхозным люди. Работают на ферме по 10—15 лет — старательно, добросовестно. В этой деревне родились, детей вырастили, уже и их в колхоз привели. Огромный опыт у Надежды Николаевны Кузнецовой, и она весь его отдает делу. Лидия Михайловна Совенкова. Вера Ивановна Громова, Нина Дмитриевна Попкова — хорошие мастера машинного доения. Сорвав дойку, они теперь уже сами не понимали, как могли допустить такое...

Утром их вызвали на правление. За вчерашний проступок решили наказать рублем (и правильно!): лишили на три месяца доплаты за стаж работы — приблизительно по сто рублей потеряла каждая.

К двенадцати часам к ферме подошел бульдозер и очистил территорию. За короткое время сделал то, о чем десятки, раз просили доярки своих руководителей.

Инцидент как будто был исчерпан. Но, видно, не до конца, иначе, зачем бы дояркам спустя несколько месяцев просить редакцию разобраться в нем.

Женщины все еще переживают случившееся. Да и как не переживать? Налицо грубейшее с их стороны нарушение трудовой дисциплины! А председателю колхоза Николаю Арсентьевичу Голику некогда на этот счет особенно задумываться: каждый новый день несет ему новые дела, новые проблемы.

Будем справедливы: работает он много, и приходится ему нелегко. Колхоз, который принял менее двух лет назад, передовым не назовешь. Но дела поправляются. Постепенно улучшаются экономические показатели хозяйства, растут доходы колхозников. Недавно начали активно строить жилье, и уже заселены двухквартирный дом и три коттеджа. В прошлом году капитально отремонтированы свинарник, два телятника, три фермы крупного рогатого скота, начат монтаж напольной зерносушилки. Но проблем еще много. Особенно плохо обстоит дело с дорогами.

В благоприятных переменах, конечно, значителен вклад председателя, как организатора хозяйственного процесса, руководителя трудового коллектива. Но разве только этой — хозяйственной стороной дела ограничиваются заботы председателя колхоза? Партия постоянно подчеркивает, что и самый хороший организатор не может считаться хорошим руководителем, если он за общими показателями упускает из поля зрения отдельного человека, не проявляет о нем конкретной заботы, не способствует всеми поступками своими созданию такого нравственного климата в коллективе, при котором наиболее полно раскрылись бы лучшие качества каждого.

Мудрый колхозный руководитель — точно старший в большой, дружной сельской семье. Старший не только по званию и совсем не по возрасту — по зоркости души...

По молодости лет и горячности характера не обрел еще этой зоркости Николай Голик. Человек дела, он нередко рубит сплеча, легко наказывает, а совершив ошибку, считает для себя зазорным признаться в ней. Он увлечен планами реорганизации колхоза, но в пылу увлечения забывает подчас о тех. кто своими руками создает колхозную новь... Узнав о письме доярок в редакцию, удивился: совершили проступок — наказаны. О чем еще говорить?

Есть о чем. Хотя бы о самом наказании. Ведь оно только тогда достигает цели, когда всем ясно, за что. Не должно быть наказания без проступка, как не должен оставаться проступок без наказания... Человек, нарушивший дисциплину, получивший взыскание, должен ясно понимать, что наказание справедливо.

А на заседании правления, на котором решено было наказать доярок Волковской фермы, проступок их, по существу, и не обсуждался. Не были приглашены другие животноводы, чтобы высказать свое мнение о случившемся. Не пытался и сам председатель найти слова, которые дошли бы до сердца женщин, не предложил высказаться членам правления, даже голосования не провел. В протоколе заседания — два выступления, бригадира отделения, уже третьего по счету с начала года, и его предшественника. Никто из них на место не выезжал, с доярками не беседовал, помочь им не пытался.

— Решение принято единогласно! — сказал председатель,— Все свободны.

Доярки, до той поры, казнившие себя за первое, столь несвойственное им нарушение дисциплины, ушли с горькой обидой, с сознанием совершенной по отношению к ним несправедливости. Наказание утратило смысл...

Случившееся — так уж ведется на селе — широко обсуждалось людьми. И многие осуждали председателя. Вспоминали все: кого-то не отпустил в город за школьной формой для ребенка, кого-то от двоих детей посылал на учебу в город, кого-то даже из колхоза исключили — настоял председатель.

Почему решил он именно так, а не иначе возможно, имел веские причины? Был вынужден? Кто знает... Вот еще одна «издержка» стиля руководства председателя Голика: не делит он свою нелегкую ношу с людьми, пытаясь все сделать сам. Не верит, что помогут, поймут. Но ведь без веры в людей трудно создать коллектив единомышленников, где заботы каждого — дело общее и где сообща любая работа спорится.

Отсутствие настоящей заботы о людях в этом колхозе встретишь на каждом шагу.

На той же Волковской ферме, о которой шла речь в письме, и сегодня доярки работают без выходных дней: нет подменных. В помещении поломаны полы, развалились кормушки. В загоне для телят гуляют сквозняки...

Не заезжают в деревню автолавки. Нет и простейшей спортплощадки.

Спрашиваю колхозниц, доводилось ли им общаться с коллегами из других хозяйств, бывать на районных или областных совещаниях, присутствовать на женских слетах. Нет, не доводилось. Никому и никогда. Даже на колхозном собрании не привелось хоть раз посидеть в президиуме, услышать «спасибо», получить букетик цветов, почувствовать себя нужным, ценимым, уважаемым (а ведь так оно и есть!) человеком....

Впрочем, торжественных собраний здесь и не проводят: негде. Дом культуры, правда, есть, но он занят колхозной конторой. На разделенной легкими перегородками сцене разместились кабинеты руководства, а в комнатах для кружковой работы с размахом расположились бухгалтерия, плановики, экономисты.

Может быть, и оправдано такое использование «очага культуры» на данном этапе, продиктовано какими-то серьезными соображениями правления? Никому ничего не известно. С колхозниками не советовались. Гласность здесь не в почете.

Здание типовое, новое, но и в нем уже провалились полы, оторван линолеум. Дом без хозяина!

Почти напротив — нарядное, веселое снаружи здание колхозного детского сада: окна облицованы белым кирпичом, легкая ограда выкрашена в изумрудный цвет, вокруг детской площадки — молодые деревца. Но не обольщайтесь, это тоже дом без хозяина, без человека, любящего свое дело и — обязательно — этих шумливых, таких беззащитных малышей...

Часы работы сада — с 9 до 17. Но кого же это устроит на селе? Доярки, механизаторы не могут пользоваться его услугами: не успевают привести ребят утром и забрать вечером. Даже на время страды не организуют здесь круглосуточной или продленной группы! Вот и ходят в садик 15—18 малышей, хотя нуждающихся в присмотре детей в селе десятки.

И при малой загрузке персонал из 4 человек не утруждает себя поддержанием чистоты, порядка и уюта: за нарушение правил санитарии и гигиены заведующая была даже оштрафована санэпидстанцией. А когда заболела повар, сад и вовсе закрыли. И не нашлось человека, который навел бы здесь порядок. «Не заметил» данного факта невнимания к людям и председатель. А напрасно: крепко подорвал он этим свой авторитет, поставил под сомнение свою принципиальность.

Есть в этом колхозе и партийная организация, возглавляемая директором школы Е. В. Пентюховым, и профсоюзная, которой руководит зоотехник хозяйства 3.Т. Антонова. Казалось бы, их обязанность — встать на защиту законных интересов доярок, добиться создания нормальных условий труда и быта, помочь молодому председателю, подсказать ему, как надо вести себя, чтобы быть уважаемым людьми руководителем. чтобы в колхозе восторжествовал здоровый моральный климат. Кстати, именно они должны были помочь дояркам уяснить, что те наказаны вполне заслуженно и справедливо. Но, к сожалению, ими занята позиция сторонних наблюдателей,

А страдает дело...