Солдатское поле

Солдатское поле. Оно начинается с небольшой площадки, вымощенной бетонными плитами. Посреди нее — глубокая яма с рваными краями, в нее свалены ржавые остатки артиллерийских снарядов, мин, авиабомб, извлеченных из этой земли. И рядом — скульптура — задумчивая тоненькая девочка с цветком в руке.

Сталинградская битва Волгоград

Сорок лет назад это поле было изрыто окопами. Здесь держал оборону полк, где служил комиссар Петраков.

В армии не положено обращаться по имени-отчеству, но каждый солдат знал, что зовут его Дмитрием Адриановичем.

Было в этом отважном человеке что-то домашнее, мирное. Кругом пули свистят, а комиссар — спокойный, всегда подтянутый — появляется то здесь, то там.

— А ну-ка, дай жизни, Калуга, ходи веселей. Кострома!

Военное дело Петраков знал крепко, хорошо стрелял из винтовки и пулемета. Не раз во время вражеских атак появлялся в самой горячей точке, ложился за пулемет вместо убитого или раненого солдата. Владел комиссар и еще одним сильнейшим оружием — оружием слова.

Кто мерз в окопах, кто ночевал по способу «шинель под себя, шинель на себя, шинель в голова», кто глотал горячую походную пыль, тот знает, каким воздействием обладает вовремя сказанное дружеское слово старшего товарища. И уж если комиссар подбадривал ребят строкой песенки насчет Калуги и Костромы, то потому, что помнил: у ефрейтора Верещагина под Калугой — жена и двое мальцов, а рядовой Трохин — костромич, у него никого нет, в детдоме рос, даже девушку по молодости лет полюбить не успел... Просто удивительно, до чего Дмитрий Адрианович все про всех знал. И до каждого ему было дело.

— Когда же ты, Каирбеков, друг мой степной, научишься обмотки правильно заматывать? Давай-ка, пока стрельбы нет, три раза размотай и три раза замотай. Чтобы потом делать это автоматически. А то побежишь в штыковую, обмотка распустится, споткнешься, и будет твоя Гульнара плакать. Ясно, почему замечание сделал? Повтори приказание!..

В мирное время Петраков в одном из техникумов Ульяновска преподавал историю. Умел рассказывать о событиях давно минувших дней так, будто сам скакал по льду Чудского озера в войске Александра Невского, вместе с Козьмой Мининым собирал народное ополчение в Нижнем Новгороде...

Лекции Петракова приходили слушать даже из других техникумов. Однажды пришла с подружками черноглазая рабфаковка Машенька и стала бегать «на Петракова» часто, надеясь втайне, что преподаватель ее заметит. И он заметил. И как-то вечером смущенно предложил проводить до дому.

Научил он жену Машу готовить пельмени по особому рецепту, сам Дмитрий был родом с севера. Без благоухающей горы «петраковских» пельменей не обходилась ни одна встреча друзей в их хлебосольном доме. Дмитрий Адрианович бывал веселым и шумным и без вина, снимал со стены гитару с красным бантом, пел народные песни, цыганские романсы, частушки, дирижировал хором гостей. И под занавес обязательно дуэтом с Машенькой пели:

• Долго я томи-ился и страдал.
• Где же ты, моя Сулико?

Мог он быть и гневным и жестким, если сталкивался с людской черствостью, хамством. Не терпел, когда кто-то из учащихся проявлял неуважение к исторической науке. Уходя в армию, шутливо сказал жене:

— Придется теперь самому делать Историю. Уж постараюсь, иначе какой же я учитель истории.

Если на фронте в минуту затишья комиссар принимался мурлыкать мелодию «Сулико», соседи по блиндажу знали: сейчас Дмитрий Адрианович будет писать письмо. Комиссар требовал от подчиненных, чтобы они бы самых трудных обстоятельствах не забывали отправлять весточки на родину. Неизвестно, где запасался он бумагой, карандашами, но щедро делился с бойцами этим богатством, приговаривая: «Пиши подробнее, ты теперь на виду!» Сам садился за письмо чуть ли не каждый день, чтобы мысленно потолковать с маленькой дочкой. Читать она только училась, и письма отца ей читала мама.

«Моя черноглазая Мила! — писал Петраков — Посылаю тебе василек. Представь себе, идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки, и здесь же растет цветок, голубой-голубой и удивительно упрямый. Рядом земля выжжена, а он себе живет назло врагам... И вдруг снова взрыв. Василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной и, если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми занятых ими городов и сел, где они убивают и топчут ребят. Мила, папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком. Что тебе непонятно, мама объяснит...»

Гвардии майор Дмитрий Адрианович Петраков погиб летом 1943 года в бою за Орел. Строки из его письма дочери, где говорится о васильке, выбиты на гранитном письме-треугольнике, том самом, что лежит у ног девочки-памятника на Солдатском поле. Памятник этот всем советским воинам, которые в боях защищали будущее своих детей.

Солдатское поле. Почти три десятилетия росли здесь только кусты бурьяна да полыни, каждая пядь земли была буквально нашпигована железом, под тонким слоем почвы таились неразорвавшиеся мины, бомбы, снаряды. По краям поля предупреждающие надписи кричали: «Стой! Проход категорически запрещен! Опасно для жизни!» Таких «заповедников войны» немало оставалось на многострадальной волгоградской земле.

В год тридцатилетия Сталинградской битвы на Солдатское поле пришли воины-саперы и с ними добровольцы-ветераны Великой Отечественной войны. Шаг за шагом старые и молодые солдаты двигались вдоль обвалившихся окопов, шаря миноискателями, возвращая землю к новой жизни.

Саперы сделали свое опасное дело и поставили таблички: «Проверено. Мин нет». И тогда двинулись совхозные тракторы с плугами и боронами. Облегченно вздохнула земля, освобожденная от тяжелого военного бремени. Прославленные военачальники, сражавшиеся под Сталинградом, во главе с бывшим командующим 62-й армией Маршалом Советского Союза Василием Ивановичем Чуйковым, взяли крестьянские сита, наполненные отборной пшеницей, и пошли по пашне, широкими взмахами рук разбрасывая тяжелые хлебные зерна. И, как по заказу, теплый неторопливый дождик капал на головы и плечи солдат-сеятелей, орошал ровные борозды.

Бесценен хлеб Солдатского поля, ибо вырос он на земле, где пролилась кровь тысяч защитников легендарного города на великой русской реке.

...И еще десять лет минуло с тех пор. Летом 1982 года в городе-герое Волгограде готовилась встреча правофланговых Всесоюзного похода молодежи «Дорогами славы отцов» с участниками Сталинградской битвы. Областная молодежная газета «Молодой ленинец» обратилась к школьникам: «Сорок лет назад Мила Петракова не умела писать и не могла ответить отцу. А что бы вы хотели написать Дмитрию Адриановичу сегодня?..»

Очень многие откликнулись на это обращение, в редакцию полетели письма-треугольники с необычным адресом: «Солдатское поле, гвардии майору Д. А. Петракову».

Вот что написала сегодняшняя школьница Оксана Незнаева:

«Дорогой товарищ гвардии майор! Я живу в прекрасном городе, который Вы защищали. Люблю его проспекты, парки. Как много у нас цветов! Нет, не зря тянулся к жизни скромный василек, такой дорогой Вашему сердцу, среди ада Сталинградской битвы». Пишет Вика Кульбак:

«У меня есть папа, мама, бабушка, а дедушки нет. Он погиб в 1943 году, но мы не знаем где. Каждое девятое мая я прихожу на Мамаев курган — почтить память солдат. Мы не забудем их. Спасибо Вам».

А это строки из письма Иры Малышевой «Товарищ гвардии майор!». От чистого сердца благодарю Вас за то, что Вы не жалели своей жизни, шли в бой за мирное небо. Сейчас американское правительство наращивает гонку вооружений. Мы, школьники, этим возмущены. Написали письмо президенту Рейгану. Ответа не получили. Пусть будет мир на нашей планете. За это — все дети, все дети на свете!»

В июне 1982 года на встречу с участниками Сталинградской битвы впервые приехала в город-герой Волгоград стройная светловолосая женщина с темными задумчивы-ми глазами — Людмила Дмитриевна Фадеева-Петракова, дочь комиссара полка. О себе она говорила очень скупо. Живет и работает в Ульяновске, инженер. Муж — тоже инженер. Дочери Наташе 20 лет, она работает и заочно учится в институте. Мама была учительницей истории, теперь на пенсии.

На краю Солдатского поля бывшая девочка Мила собрала букетик васильков и молча подошла к бронзовой девочке — прообразу своего далекого военного детства.

Взрослая «девочка Мила» показалась нам, журналистам, несколько замкнутой. Но прошло месяца два после встречи ветеранов и молодежи в Волгограде, и я получил письмо от Людмилы Дмитриевны. Вот строки из него:

«Для меня поездка в Волгоград была потрясением, и встречу с городом-героем я до конца дней не забуду. Это было действительно мое свидание с папой, с теми местами, где он воевал, где перенес первую контузию... Его с горсткой бойцов окружили гитлеровцы. Товарищи погибли, а папа по полевой связи вызвал огонь на себя. Стали рваться снаряды, его засыпало землей, он потерял сознание. А когда очнулся в медсанбате, ничего не слышал. На бумажке написали: «Высотка наша», и радость помогла ему быстрей выздороветь. В то время он писал нам письма левой рукой.

Я много читала о войне, слушала рассказы фронтовиков, и это, конечно, волновало. Но когда я приехала в Волгоград, то, как бы очутилась в том Сталинграде, где земля пылала, вода кипела, а люди держались, дрались. И я даже не замечала праздника, мне всюду мерещился бой, чудилось, что где-то рядом, весь в пыли и пороховой гари, ползет мой папа...

Так рада, что судьба подарила мне эти дни в июне! Я познакомилась с прекрасными людьми, защитниками Сталинграда, они звали меня дочкой, а мне уже пятый десяток, в те годы мой папа был моложе меня... На Солдатском поле я с особой ясностью поняла: как важно, чтобы наши дети, дети наших детей всегда помнили тех. кто сохранил для них чудо жизни. И чтобы сами были готовы сражаться, если понадобится, за жизнь, за счастье людей.

Когда папа уходил на фронт, он оставил бутылку шампанского и сказал маме: «Вернусь с победой — выпьем за счастье!» Не вышло.

Мама никогда никому не жаловалась на трудности, никого ни о чем не просила. Она коммунист, очень гордая и добрая. Воспитывала меня она и еще те папины фронтовые друзья, которые не оставили над в беде после войны. Ближайшим боевым другом папы был Михаил Лазаревич Ингор. Он помог мне получить образование, его семья и до сих пор делит с нами радость и горе.

Я очень благодарна людям, которые помнят папу, говорят о нем хорошее».

Вот такое искреннее, доброе письмо.

А у Солдатского поля навеки застыла бронзовая девочка с цветком как символ нашей благодарной памяти тем, кто защитил нас от фашизма.