Доярки Удмуртии

Если бы кому-то нездешнему — постороннему человеку — пришлось побывать на совещании животноводов в Увинском райкоме партии, возможно, такой человек удивился бы, даже слегка растерялся: кажется, вовсе не официальное совещание это, а встреча старых и добрых товарищей, единомышленников. Мужчина, ведущий и организующий разговор, удивительно мягко, душевно обращается со своими друзьями. Только чаю не пьют: некогда, в общем, собрались — для нужного разговора.

Так обычно проводит свои совещания с активом района первый секретарь райкома А. Г. Димитриев. Так уж поставил дело. Не любит он сухости, стандартной схемы.

Вот к микрофону подошла пожилая женщина, спокойно и как-то по-домашнему заговорила о своем деле, о своей работе. Слушали ее внимательно, ведь это была Степанида Николаевна Любимова, уважаемый в районе человек, известная доярка.

Отвечая на чей-то вопрос, сказала с улыбкой:

— Машину освоить можно... Не трудное это дело. Вон приходят девчонки из школы, они не знают, откуда у коровы молоко течет. А машину осваивают быстро. Только соль-то вся не в этом. Бывает, освоит девчонка машину, и считает себя уже заправской дояркой, и удивляется, почему у нее надоев высоких нет и заработка хорошего. А все дело в том, что забывает она: кроме доильных аппаратов, имеет дело с живой скотиной. А корова только тогда отблагодарит большим молоком, когда ты к ней с добром да лаской.

Когда выступала Степанида Николаевна, вспомнил я, как сидел в ее горнице, и рассказывала она мне, как когда-то, было время, и она приходила в отчаяние, думая, что нет, не освоить ей этой хитрой науки доить коров не руками, а при помощи машины. Правда, давно это было, в ту пору, когда о машинном доении только-только начали писать в газетах. Где-то в других местах, говорят, в Подмосковье, оно уже осваивалось. А здесь не спешили — сами специалисты побаивались. И надо же, именно Степанида смелее других оказалась...

Что ее тогда привело в кабинет к начальству, она уже толком сейчас и не помнит. Повода не помнит. А причина была одна: почувствовала Степанида, что есть у нее призвание и это призвание властно требовало занять именно то место, которое ей по душе, на котором, она это знала, польза от нее будет больше, чем где-нибудь еще.

Набралась смелости, и к самому директору:

— Нешто не видите: самое мое место на ферме — коров доить — И сообщила с законной гордостью — Своя-то у меня восемнадцать литров дает... А ваши сколько?

Спросила не без ехидства. Знала, что по больному месту ударяет. Какие уж там, на ферме, надои тогда были? По полведра на корову не выходило...

В общем, вовремя пришла Степанида. Гришин, новый совхозный директор, как раз голову ломал, как из вечно отстающих в районе выбиться, как хозяйство наладить. И старался подыскивать, собирать вокруг себя смелых да азартных в работе. А Степанида как раз из таких. Это он сразу понял. Но решил подзадорить:

— До восемнадцати каждую не дотянешь. Плохая порода у нас, не молочная...

Стеша не уступала:

— Так и у меня из этой же породы!

— У тебя-то только одна, а на ферме по десять коров на доярку. И надо бы еще больше. Производительность слабая... — Директор острее, внимательнее пригляделся к Любимовой — Вот что я предложу тебе, Степанида Николаевна: нынче техника такая есть, не руками доить, а машиной, многие отказываются, дескать, страшно, непривычно, а ты возьмешься?

Стеша ответила осторожно:

— Думаю, руки надежнее, но если надо, можно попробовать...

Этот директор был немного горяч — спешил, спешил он со всяким делом. Не дожидаясь чужого примера в своем районе, поехал в Москву, в научно-исследовательский институт, где опробовали тогда еще экспериментальную «елочку». Увидел ее Гришин в работе и заказал себе экземпляр. Ученым такой неожиданный энтузиазм был на руку, и первые комплекты этой новой и не совсем отлаженной доильной установки отослали в Удмуртию... Ну, и помучился с ними Гришин! Вместе с ним и доярки в его совхозе. Набивала машина мозоли на коровьих сосках, мяла без толку вымя — исчезало у некоторых животных молоко совсем.

У Степаниды такой характер: вроде бы и не давала своего слова директору, но видела, как он надеется на нее, и не могла обмануть. Плакала, а осваивала машину. Приноровилась-таки: сперва долгим массажем готовила вымя коровы. Не сразу, не грубой силой, а постепенной привычкой, иной раз и уговорами приучала своих коров к доильному аппарату. Знала уже, что возможности нового метода ограничены. Если положиться только на него, то прибавления молока не получишь... Живая она, скотина, и никогда ее не объединить с механизмом впрямую. Не обойтись без живых рук и доброты сердца человека. В этом вся штука, если хотите — секрет мастерства доярки.

(Из беседы со Степанидой Николаевной.

— У меня подруга есть, так, когда я уезжаю куда, она меня подменяет на ферме с удовольствием, говорит: хорошие у тебя, Стеша, коровы...

— А почему хорошие? Кормите лучше или как-то по-особенному ухаживаете?

— Раздаиваю хорошо... Это уже от мастерства зависит, от опыта.

— Видимо, есть у вас какие-то свои секреты?

— Да какие такие особые секреты? Просто скотину жалеть нужно... Помню, однажды добавили нам телок красно эстонской породы. Одна, была такая тощая — никто ее не берет, а у меня еще было мало поголовья, заставили меня взять. Я реву — больно уж тощая. Какое с нее молоко. Она даже ходить не могла, ноги болели. Ну, думаю, ладно, не пропадать же ей. И выходила.

— Каким же образом?

— Да обыкновенно. Кормить старалась получше, припарки делала, отварами поила, концентраты давала, массажи делала.

Ну и потихоньку поставила на ноги. На следующий год она у меня уже на пастбище стала выходить. Скотники очень уважали эту корову. Я надаивала от нее за раз столько, что в ведро не входило... Вообще, к каждой корове нужно с душой относиться, тогда и молоко будет. А у меня их двадцать четыре. Так что забот много...)

Нет, и в этом не весь секрет. Чтобы его кому-то открыть, мало одной беседы. Надо, пожалуй, на всю свою жизнь оглянуться. А она была всякой, только легкой ее назвать трудно, впрочем, как трудно назвать легкими судьбы тех, для кого военное лихолетье пришлось на самые лучшие, на самые светлые годы детства.

Ей всегда очень хотелось учиться. К книжкам руки сами липли. Мечтала: вот придет осень, и пойдет она с новыми тетрадками в пятый класс. Но однажды мама обняла дочку за плечи и сказала:

— Стешенька, отец, изрешеченный после войны, вернулся — не работник уж он. Видно, что и жилец недолгий... Как же одна-то я, кровинка моя, вас всех подниму? Учить вас — так, может быть, и не выучить вовсе... А вырастить надо! Одна ты помощница у меня. Без твоих рук нам не прожить.

Не ответила Стеша маме, не сказала ни слова, чтобы голос не выдал обиды, молча ушла на полати к четверым малышам. Не говорила и с ними, чтобы ненароком не упрекнуть. Только зарылась в подушку носом и тихо проплакала до полуночи... Незаметно уснула, а утром чуть свет поднялась — уже, считай, взрослой.

И стала Стеша работать на лесоповале, километрах в двадцати от своей родной деревни Узлей Тукля. А каждую субботу бегала домой. Дома было голодно. Самым лучшим подарком младшим братишкам и сестрам казался хлеб. Стеша его копила всю неделю и пускалась в дорогу — лесом, лесом до самой своей деревни. Знала, что как бы ни припозднилась, хотя бы и в полночь она придет — будут, ждать ее малыши, ни за что не уснут.

И вот что интересно. На работе рвалась домой — ночью и днем неотступно думала о своих. А дома — уж как выходные-то скоро летят! — задолго до времени чувствовала нетерпение: пора, там бригада ждет. Словно обязана была приносить свой свет туда и сюда неистраченным, не потускневшим в дороге. Отчего это чувство было? Не скажет вам, не ответит даже сегодня Степанида Николаевна на такой вопрос. Кажется ей, что теплится тот свет глубоко в груди. Ощущала в себе его...

На лесоповале Стеша попала в бригаду к хорошим, работящим женщинам. Делу училась упорно — тянула с ними на равных. Как-то в мае подводили итоги сезона и выдали Стеше первую в жизни премию: два метра ярко-зеленого,, легкого, ласкового сатина. Сколько радости-то было! Женщины так и этак вертели девчонку, примеривая материал. Худенькая она была, стройненькая да и высоконькая уже. Не хватало на платье. Зато уж на юбку — настоящую удмуртскую юбку с оборками, длиною до пят — в самый раз выходило. Сами бабоньки и сшили ее.

Вот уж почти сорок лет миновало, а помнит Степанида Николаевна ту свою праздничную юбку. И видит себя в ней — алым маком расцветшую на тоненьком зеленом стебельке. Не сама она так про себя подумала. Толя сказал...

Обычай есть в Удмуртии: парень предлагает девушке покататься на лодке. А где-нибудь на мелководье возьми да в реку сбрось. А после сам же спасай — хватай на руки и неси. Она платье замочит, для виду подуется на него. Но это ничего. А наблюдающим с берега — смеху! А без наблюдающих и не обходится: делается-то это намеренно у всех на виду. И все понимают: девушка обычай знает, предполагала, что будет, но в лодку села, значит, мил ей парень. Его же на первый взгляд грубоватый поступок в действительности давно ожидаемое и желанное предложение, так сказать, верного сердца и сильной руки. После этого уже в соответствии с русским обычаем, равно почитаемым здесь, можно этому парню к девушке засылать сватов.

Так однажды и сделал Толя Любимов, хороший парнишка, правда, излишне застенчивый, показавшийся Степаниде даже несмелым, а вот решился же. И она села в его лодку без колебания. И дождалась, пока в армии отслужит. Так всю жизнь прожили вместе. И были счастливы. Когда два года назад Анатолий лежал в больнице и знал, что не выйти ему уже отсюда, все просил детей беречь мать...

В семье мужа и открылось Стешино призвание. Было у свекра со свекровью три коровы. А молока давали, смешно сказать, по литру. Стеша настояла, чтобы двух продали, а третью стала раздаивать, и на удивление соседок со временем стала по подойнику получать. Свекор все восхищался:

— Прямо талант у нее, определенно талант.

Правда, Стеша в свой талант не больно верила, по ее разумению, не талантом это далось ей — трудом. Траву посочнее, попитательнее косила, кормила хорошо, чистила, холила, отварами целебными поила.

А в это время она работала и в полеводстве и на овцеводческой ферме, куда пошлют, значит. Только стала задумываться. Призвание почувствовала. Десять долгих лет искала его. Это не мало. Иному вполне достаточно, чтобы растерять всякую веру в себя и от немилой работы утратить вкус к жизни. Только тогда, когда на ферму пришла, поняла: вот оно, родное, законное место. И какие бы горести потом ни случались (самая страшная, когда Толя умер), на ногах уже стояла твердо, понимала — теперь ее ничто не свалит.

Два десятка коров у Степаниды Николаевны, получает она от них по 20—24 литра. За год надаивает от каждой коровы не менее четырех тысяч литров молока высокой жирности.

(Из беседы со Степанидой Николаевной.

— У нас на ферме народ хороший. Правда, одна доярка не могла себя соблюсти, начала пить, мы ее сняли. А ей охота была работать. Очень она потом каялась и винилась. Мы ее обсуждали. Сейчас все нормально...

Встаем мы зимой и летом в четыре часа. Как обычно, сначала чистим коров, кормим, а уж потом доим. Говорят, что в некоторых местах сначала доят, но у нас не так. Мы сначала кормим. Так наши коровы привыкли. Когда домой уходим, подсыпаем им концентрат. Потом приходим в обед и снова начинаем с кормления. Если покормишь, так они спокойны, а если не кормить — волнуются. А если уходишь и не подсыплешь им ничего, так они тоже ноют... Вечером домой не ухожу, пока все не уберу и не вычищу. А вставать опять в четыре...)

Степанида Николаевна идет впереди других не только по производственным показателям. Есть у нее одно качество человека, идущего впереди и увлекающего за собой товарищей. Это качество — щедрость, умение отдавать людям свой труд, свой опыт, всю свою доброту.

Вот уже около двадцати лет руководит Степанида Николаевна первой в Увинском районе школой механизированного доения. Не один десяток молодых доярок добрым словом вспоминает свою наставницу.

Положение ведущей доярки района Степанида Николаевна не находит сколько-нибудь привилегированным, чтобы как-нибудь загордиться или потребовать для себя что-то — никогда. Авторитет передовика, полагает Любимова, дает лишь одно преимущество человеку — право работать лучше, брать на себя больше. И отстаивать свои взгляды. Авторитета не надо скрывать, стесняясь или тайно радуясь ему. Он не только награда, но и своего рода нагрузка, обязанность, взятая добровольно, как партийное поручение.